С Кара-Мурза - Опять вопросы вождям

Я знаю, что многие люди, сознательно стоящие за социалистический строй, скептически относятся к выборам и не ожидают принципиальных перемен от победы КПРФ. Говорят о ее сдвиге к социал-демократии, о печальном опыте коммунистов Польши и Венгрии, которые, получив абсолютное большинство голосов, продолжают неолиберальную политику. Рядовые коммунисты, услышав такие доводы, сильно расстраиваются - им нелегко ответить.

Я же считаю, что, не впадая в розовые мечты, мы в то же время не имеем никаких оснований для пессимизма. И не потому, что "других коммунистов у нас нет", а потому, что КПРФ может вырасти и уже вырастает как очень здоровый организм. Последние пять лет уже сформировали на местах упорных, цепких и молчаливых борцов. Их не проведешь на мякине и не подкупишь. Выборы этих людей в органы власти очень сильно изменят ситуацию, и надо все делать ради этого. А если эти люди еще и наладят гибкие механизмы давления на столичную элиту партии, то и соглашательская деятельность горбачевского охвостья будет блокирована.

("Пpавда". Октябрь 1995 г.)

Есть ли мост через пропасть?

Актуальным для нас стало сейчас понятие "социал-демократия". Возникают партии с таким названием, кто-то, напротив, обвиняет КПРФ в сдвиге к социал-демократии. Что это такое? Можно, конечно, и здесь не заботиться о смысле, а принять какие-то условные определения. Ведь назвал же Жириновский свою партию либерально-демократической, хотя весь его пафос противоречит этим словам. Кто-то скажет: не все ли равно, назови хоть горшком. А я стою на своем: разрыв смысла и слова губителен. Имя партии Жириновского - как компьютерный вирус, в нем - программа саморазрушения.

Поставим один такой вопрос из области смыслов: в чем разница между социал-демократами и коммунистами? Между ними - тротуар, мост или пропасть? Могли ли мы мягко перейти к любимой Аганбегяном "шведской модели"? Есть ли у нас плавный политический спектр - от Анпилова до Гайдара, или в нем разрывы, ямы? Только выяснив это имеет смысл говорить о словах и о политике.

Маркс, указав Европе на призрак коммунизма , видел его не просто принципиальное, но трансцендентное, "потустороннее" отличие от социализма. Вступление в коммунизм - завершение огромного цикла цивилизации, в известном смысле конец "этого" света, "возврат" человечества к коммуне. То есть, к жизни в общине , в семье людей, где преодолено отчуждение, порожденное собственностью. Социализм же - всего лишь экономическая формация, где разумно, с большой долей солидарности устроена совместная жизнь людей. Но не как в семье. "Каждому по труду" - принцип не семьи, а весьма справедливого общества (кстати, главная его справедливость в том, что "от каждого по способности" - даже этого наши истматчики не поняли).

Рациональный Запад за призраком не погнался, а ограничил себя социал-демократией. Ее великий лозунг: "движение - все, цель - ничто!". Уже здесь - духовная несовместимость с коммунизмом. А подспудно несовместимость религиозная, из которой вытекает разное понимание времени. Время коммунистов - цикличное, мессианское. Оно устремлено к некоему идеалу (светлому будущему, Царству свободы - названия могут быть разными, но главное, что есть ожидание идеала как избавления, как возвращения, подобно второму пришествию у христиан). Время социал-демократов линейное, рациональное: "цель - ничто". Здесь - мир Ньютона, бесконечный и холодный. Можно сказать, что социал-демократов толкает в спину прошлое, а коммунистов притягивает будущее.

Социал-демократия чище всего там, где человек прошел через горнило Реформации. Она очистила мир от святости, от "призраков" и надежды на спасение души через братство людей. Человек стал одиноким индивидуумом. Постепенно он дорос до рационального построения более справедливого общества - добился социальных благ и прав. А личные права и свободы рождались вместе с ним, как "естественные".

Подумайте, откуда взялся сам термин социал-демократия. Демократия на Западе означала превращение общинного человека в индивидуумов, каждый из которых имел равное право голоса ("один человек - один голос"). Власть устанавливалась снизу, этими голосами. Но индивидуум не имел никаких социальных прав. Он имел право опустить в урну свой бюллетень, лечь и умереть с голоду. Социал-демократия - движение к обществу, в котором индивидуум наделяется и социальными правами.

История для социал-демократии - не движение к идеалу, а уход от дикости, от жестокости родовых травм цивилизации капитализма - но без отрицания самой этой цивилизации. Это - постепенная гуманизация, окультуривание капитализма без его отказа от самого себя. А в чем же его суть? В том, что человек товар на рынке и имеет цену, в зависимости от спроса и предложения. А значит, не имеет ценности (святости), не есть носитель искры Божьей. Если это перевести в плоскость социальную, то человек сам по себе не имеет права на жизнь, это право ему дает или не дает рынок.

Это ясно сказал заведующий первой в истории кафедрой политэкономии Мальтус: "Человек, пришедший в занятый уже мир, если общество не в состоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на земле. Природа повелевает ему удалиться, и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор".

Становление рыночной экономики происходило параллельно с колонизацией "диких" народов. Необходимым культурным условием для нее был расизм. Отцы политэкономии А.Смит и Рикардо говорили именно о "расе рабочих", а первая функция рынка - через зарплату регулировать численность этой расы. Все формулировки теории рынка были предельно жестокими: рынок должен был убивать лишних, как бездушный механизм. Это могла принять лишь культура с подспудной верой в то, что "раса рабочих" - отверженные. Но когда я указываю на этот простой факт: классовый конфликт изначально возник как расовый, Косолапов возмущается. Он переносит культурные нормы России на совершенно иную реальность.

Историки указывают на важный факт: в первой трети ХIX века характер деградации английских трудящихся, особенно в малых городах, был совершенно аналогичен тому, что претерпели африканские племена: пьянство и проституция, расточительство, потеря самоуважения и способности к предвидению (даже в покупках), апатия. Выдающийся негритянский социолог из США Ч.Томпсон, изучавший связь между расовыми и социальными отношениями, писал: "В Англии, где промышленная революция протекала быстрее, чем в остальной Европе, социальный хаос, порожденный драконовской перестройкой экономики, превратил обнищавших детей в пушечное мясо, которым позже стали африканские негры. Рациональные аргументы, которыми в тот момент оправдывали такое обращение с детьми, были абсолютно теми же, которыми впоследствии оправдывали обращение с рабами".