Иван Ле - Хмельницкий (Книга первая)

- Гарантия в нашем деле, проше панство, - чистая условность. А кондиции, прошу - это несущественные м-мелочи. Тамошний грек, именованный Селимом, полностью отдает себя в услужение его королевскому величеству. Он требует только одного, чтобы султанский двор, особенно Мухамед Гирей крымский, не сомневался в его верности.

- Корона должна выдать греку грамоту в этом или как? - спросил Жолкевский, улыбаясь в усы.

- Значительно проще, в-ваша милость. Тут целая история, но это уже дело самого грека. Пан Селим - не настоящий перебежчик...

- Еще одно предательство...

- Да, уважаемый пан Ян, еще одно и, вероятно, не последнее... Он не настоящий перебежчик, а лишь доверенное лицо Мухамеда Гирея, который руками Селима хочет уничтожить всю семью храбреца, победившего в поединке известного Ахмет-бея. Как известно, этот важный бей погиб где-то под Могилев-Днестровским, во время разгрома войск Мухамеда под Паволочью.

- Постой, постой, пан поручик... - перебил Жолкевский. - Ведь всем известно, что сын чигиринского подстаросты, юноша Хмельницкий, победил его в честном поединке.

- Да, вашмость. Об этом уже известно и Селиму. И не только это... Ему известно и о том, что коня Ахмет-бея, трофей Хмельницкого, решили укрыть у какого-то пана Джулая, который живет на Веремеевском хуторе, в старостве князей Вишневецких. Какой-то выписчик из реестра, уважаемые панове, как сообщил пан Селим... В конце концов лазутчик по довольно сходной цене будет служить Короне...

- Позор! - неожиданно воскликнул региментар Хмелевский из дальнего угла. Словно разбуженный своим восклицанием, он тут же вскочил с места.

- Не совсем сметливым купцом оказался пан Станислав... Ведь Хмельницкий является государственным урядником! - сказал и тоже поднялся с кресла чигиринский староста, но, встретившись взглядом с Хмелевским, тотчас сел снова.

Однако его слова, пусть даже и не совсем уверенно сказанные, все же оказались поддержкой для региментара. Хмелевский вышел на середину зала и еще более решительно произнес:

- Не позволим!.. За одно слово презренного шпиона пан поручик готов уничтожить всю семью честного служащего, патриота Речи Посполитой!.. Кто разрешит, уважаемые панове сенаторы!

- Прошу успокоиться, пан региментар! - воскликнул Жолкевский, энергично подняв руку. - Пан поручик только докладывает о запрошенной цене шпиона, не сказав ни слова о согласии...

- Да, прошу панове, - вытаращив глаза, с нескрываемым беспокойством оправдывался поручик. - Я сказал пану Селиму о том, что он запросил н-необычную плату. Взяв ее, он сам с-станет на ковер поединка. Ведь победитель т-того б-бея, как известно, является вооруженным ч-человек-ком...

Приступы заикания душили Конецпольского, мешали ему говорить, и он умолк. Только его щеки все еще нервно подергивались, и он вынужден был приложить к ним руку.

- Позор! Не желаю слушать! Разрешите, ваша милость, не слушать об этом недостойном шляхтича торге... Я должен выйти к своим войскам!..

Не ожидая ответа гетмана, Хмелевский направился к выходу. Он заметил замешательство и удивление Жолкевского, вызванное такой непокорностью, но продолжал быстро идти через зал. Данилович, подзадоренный смелостью региментара Хмелевского, порывисто поднялся с кресла, намереваясь последовать за ним. Но тут же остыл. Это верно, - соображал он, Хмельницкий - подстароста, и согласие на его смерть воевода Речи Посполитой дать не может. Но в эту минуту его протест будет звучать как поддержка Хмелевского, обедневшего шляхтича и известного покровителя украинских хлопов. К тому же сейчас говорит сам гетман. Удобно ли перебивать его милость, да еще в присутствии панов комиссаров сейма? Так и остался он стоять; слушая гетмана. Остановился и Хмелевский.

- Да прошу же пана региментара, сто дяблов... - вначале гневно, а потом более спокойным тоном сказал гетман Хмелевскому, словно и не приказывал ему, а уговаривал.

Жолкевскому так и не пришлось объявить свой неудачно начатый приказ. В зал, словно буря, широко распахнув дверь, влетел Самойло Лащ, чуть было не сбив с ног региментара. Еще у порога он панически закричал:

- Прошу внимания, уважаемые панове!.. Орда! Мухамед Гирей с Белгорода, объединившись с перекопскими мурзами, разгромив слабые запорожские отряды кошевого за Порогами, полковника Нечая, по левому берегу в количестве... многих десятков тысяч конницы, со сменными лошадьми... напал на Левобережье! Распустил слухи, что движется на Москву, а со степного Левобережья хочет угрожать пограничным областям Речи Посполитой!..

На какую-то минуту в зале все замерло. Только шелест листьев кленов и ясеней за окнами раздражающе нарушал эту мертвую тишину.

Жолкевский понимал, что тут он хозяин и ему первому, как военному человеку, следует сказать свое слово о положении на восточной границе. Но какое? Вмиг всплыло в памяти сообщение комиссаров, лукавым шелестом листьев настойчиво звучало в ушах: "...Десять тысяч шестьсот живых казаков при огнестрельном оружии!.."

Итак, снова то же самое: в минуты опасности их приходится считать всех до одного, а потом... вместо поздравления и поощрения тысячами сокращать боевые реестры казаков и безжалостно урезывать их права... Гетман, будто проснувшись, нарушая страшное оцепенение сидевших в этом зале воинов, приказал:

- Пану Хмелевскому с региментом немедленно выступить на Левобережье, помочь князю Вишневецкому!..

- Думаем, что егомость вельможный пан гетман даст такой же приказ и пану... Сагайдачному? - робко и удивленно напомнил Лащ.

- Нет! Мы должны быть или господами, или могильщиками этого вооруженного сброда. Довольно играть в прятки, уважаемые панове... Пан региментар может идти к своим жолнерам. Не задерживаю... Если пан Конецпольский хочет отправиться вместе с региментом пана Хмелевского или с войсками других присутствующих здесь панов старост, я не буду препятствовать...

Казалось, что сердитый гетман сейчас набросится на всех, не стесняясь в выражениях, чтобы излить свою злость. А он взмахнул рукой, чтобы оставили его одного, умолк, опершись на спинку кресла. Через некоторое время он пошевелился и совсем спокойно сказал:

- Пана Стефана прошу... остаться со мной... - И сел, ожидая приближения Хмелевского, который снова снял с головы остроугольный жолнерский шлем и подошел к успокоившемуся гетману.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ТОПТАЛА ОРДА ШЕЛКОВЫЕ ТРАВЫ...

1

Словно в волнах встревоженного непогодой моря, в бескрайнем степном ковыле утопали кони. Из-под их копыт взлетали стаи отяжелевших сытых стрепетов, тут же снова скрывавшихся в пепельной, обожженной августовским солнцем, колышущейся траве. В небе кружились вороны, а совсем высоко, в синеве парили степные орлы, сопровождая Орду в походе.