Иван Ле - Хмельницкий (Книга третья)

Боевые драгуны Чарнецкого развернулись и с диким криком, от которого содрогнулся воздух, вихрем понеслись за своим шальным ротмистром навстречу казацкой коннице.

Казацкие кони, преодолевшие вплавь реку и блестевшие на солнце, рысью ринулись вперед. Молодой Потоцкий, предупрежденный о переправе конницы Хмельницкого, даже усмехнулся:

- Узнаю! Именно о такой казачьей аффектации в бою и говорил мне отец! Нех пан Ежи прикажет пушкарям палить со всех пушек, чтобы нагнать страх на казаков Хмельницкого. Панове гусары! Окружить этого заносчивого казака! Пленных не брать, кроме одного предателя Хмельницкого!..

То же велел делать своим драгунам и искусный в кавалерийском бою Чарнецкий. Отдавая приказы, он старался перекричать беспорядочно палящие пушки и сорвал себе голос. Драгуны, слушая ротмистра, были поражены не столько приказами, сколько его голосом. Он у него дрожал и был какой-то чужой и не вдохновлял, а вызывал страх. Действительно, там, где проносился Хмельницкий со своими лихими казаками, трупами падали гусары и кони, словно колосья перед косарями...

Встречные бои королевской конницы с казаками никогда еще не велись по приказам высокомерных гетманов войны. Гусары Скшетуского, а особенно драгуны Чарнецкого в этот момент не нуждались в командирах. Опережая друг друга, драгуны неслись навстречу казакам. В первые минуты боя разгорелась страшная сабельная сеча, и ротмистрам коронных войск трудно было понять, кто побеждает. Да и не было времени присматриваться и размышлять. Не командиры, а сами воины управляли боем, стараясь сражаться так, чтобы избежать смерти и поразить противника. Искрились на солнце сабли, тяжелым стоном разносился гул смертельной схватки Хмельницкого с польской шляхтой.

Слишком долго и старательно готовила эту схватку сама история. А то, что Богдан Хмельницкий первым осознал ее фатальную неизбежность, почувствовал ее начало, накладывало на него и большую ответственность.

О военном замысле Хмельницкого знал только Вешняк. Богдан сам выбирал момент, когда надо вступить в бой, сам и повел заранее подобранный отряд лихих казаков. От Вешняка зависел исход этого боя и жизнь гетмана в сражении. Заранее расставленные в надежных укрытиях за рекой Желтые воды сотни его конного полка ждали только приказа - в бой!

- Сам будешь выбирать момент для нападения, - приказывал своему верному другу Хмельницкий. - Тебе поручаю судьбу нашего первого боя и свою жизнь! Как только мои казаки вступят в бой, смотри немедленно наноси своей конницей удар, да гляди не прозевай!

Укрывшись в перелеске, Вешняк наблюдал, как Богдан повел своих казаков через реку, поднимая шум, чтобы привлечь на себя внимание шляхтичей.

Когда же завязалась сеча между двумя враждующими сторонами, Вешняк подал знак сотням хорошо отдохнувших ночью казаков, и из перелеска двинулась лавина, по численности вдвое превосходящая противника. Появившись, как гром среди ясного неба, они широким фронтом устремились на врага. И началось грозное побоище. Полку запорожских казаков Вешняка пришлось завершать этот первый решающий бой под Желтыми водами. Под саблями казаков искрилась первая победа Богдана Хмельницкого...

Ошеломленный неожиданным нападением казаков Вешняка, Стефан Потоцкий с юношеским пылом сам бросился в бой, чтобы, показывая пример доблести, достойной шляхетской чести, вести свое войско к победе.

Ротмистр Скшетуский с опозданием бросился ему на выручку. Потоцкий, как подкошенный чертополох во время покоса, упал с коня, но гусары успели подхватить его. Теперь-то сын коронного гетмана, пораженный казацкой саблей, оценил мудрую предупредительность опытного Шемберга. Слишком поздно...

- Отступать! В окопы! - теряя силы, кричал Потоцкий.

Гусары поддерживали его на коне. Превозмогая боль, он приказывал отступать, а Скшетуский и его гусары передавали запоздавший приказ упавшему духом, разбитому войску. Было уже поздно! Поредели ряды воинов, гусарские кони скакали по полю боя без всадников, вода в реке стала красной от крови. Шляхетские войска потерпели тяжелое поражение под Желтыми водами.

Шум проигранного сражения, полученные в бою смертельные раны пробудили в сознании сына гетмана Стефана запоздалые мысли о человеческой правде. Да, побеждал угнетаемый шляхтой украинский народ!

24

У Богдана отраднее стало на душе, когда к вечеру прекратилась ужасная сеча и опустилась на землю легкая, как предвечерний туман, тишина.

Две небольшие раны на левой руке гетмана Тодось Гаркуша смазал горячим смальцем. За ночь они подсохли и только болью напоминали о вчерашней большой победе.

- Ну что же, Тодось, мы все-таки вчера победили! - радостно сказал Богдан. - Думаю, что паны Потоцкие не захотят реванша после такого кровавого поражения...

- Как это не захотят? - допытывался Гаркуша.

- Не захотят для своей же пользы. Вчера их избили, как собак, забравшихся в чужой двор. Хотят вести с нами переговоры, чтобы мирно-ладно разойтись.

- Ну, и как, разойдемся ли?

- А что же, можем и разойтись! - засмеялся гетман. - Ждем их парламентеров. А наши полковники Топыга и Петр Дорошенко взамен пошли ночью к ним по их приглашению... Узнай-ка, брат, как там дела у Вешняка, а я наведаюсь к раненым.

Стоял теплый послепасхальный день. Богдан Хмельницкий в приподнятом настроении пошел к раненым. Раненых казаков перенесли в перелесок. Старшие, опытные запорожцы старались облегчить их страдания. Они осторожно снимали засохшие повязки, смачивая их кипяченой водой, раны смазывали смальцем, прикладывали к ним чемерицу, а сверху корпию и завязывали чистыми бинтами. Хмельницкий обошел всех раненых, для каждого из них у него нашлось теплое слово, ибо они были для него как родные братья. И искренние, ласковые слова гетмана приносили им облегчение лучше всяких лекарств.

Ночью некоторые раненые умерли. Среди них лежал слегка прикрытый полковничьим кунтушем, обескровленный, с отрубленной рукой Григорий Лутай. Богдан опустился перед ним на колено, взял правую уцелевшую руку воина в свою. На холодную руку победителя упала слеза гетмана. Затем, словно протрезвившись, положил руку на грудь, посмотрел на подошедшего джуру.

- Вас приглашают на мирные переговоры. Прибыли парламентеры от ляхов, наконец промолвил джура, уже несколько минут стоявший возле гетмана, не решаясь нарушить его скорбную задумчивость.

- Мирные переговоры... Похороним погибших победителей, тогда и поговорим с побежденными! Будут ли они мирными, наши переговоры, ежели полковник Шемберг выставил на своих валах жерла двенадцати пушек!

И тотчас оборвал свою речь, заметив парламентеров: для мирных переговоров к нему прислали его старых "приятелей".