Иван Ле - Хмельницкий (Книга третья)

Казаки зашумели, не дав Конашеву договорить. Он смутился, оглянулся и отошел в сторону.

В этот момент на его месте стал полковник Юхим Беда.

- Говорят, они рассказывают... - начал он, озираясь по сторонам. Поднял руку, призывая к порядку. - Два года мы держим крепость в своих руках, отбили у турок охоту нападать с моря на наши христианские земли. Донскими казаками в крепости сейчас командует наш же брат казак, выкрест Назрулла! Они с Данилом Нечаем задумали такой поход на турецких кораблях... А теперь же снова ретироваться, снова реки крови...

- Вишь, и в самом деле не то говорят! Вон целый полк у нас собрали, идем на смену страдающим в Азове! - раздались голоса из передних рядов.

- Давай, Беда, ударим о переда! Веди на Азов. Мы тоже пойдем на турецкие корабли!..

Сначала вскочили на ноги и зашумели казаки, окружавшие помост, потом к ним присоединились сидевшие вдали, у перелеска. Богдан вздрогнул, словно неожиданно подстегнутый конь. Какое-то мгновение он колебался, обдумывал.

- Казаки, братья, сыновья нашего могучего Днепра! К нам обращается Москва! Устами посла великого московского царя с нами советуется русский народ... К чему стремимся и мы на нашей украинской земле? Мы стремимся навести порядок, настоящий, разумный порядок для наших людей. Мы хотим строить свою жизнь так, чтобы она была защищена от нападения всевозможных захватчиков и угнетателей!.. Где же этот порядок, если мы своих самых коварных соседей - турок, словно псов, дразним своим бессмысленным сидением в Азове. Губим людей, тратим время. А люди - это самое ценное, что у нас есть! Братья мои, славные запорожские и все украинские казаки! Давайте наведем порядок на нашей земле - давайте пахать, сеять, чтобы своим собственным хлебом, а не добытым набегами на турок, кормить себя и своих детей!..

- Верно говорит полковник! - раздались голоса.

- А кто он, чей полковник? Ладно скроен и крепко сшит...

- Ладный казак, черт возьми! Такого бы нам атамана хотя бы на один поход!..

- Так он же из чигиринской сотни, дырявые головы! Наш казак, хотя и реестровый. Из неволи убежал, говорят. Во время похода на Дунай казаки покойного Ганнуси отбили его у турка...

Зашумели казаки, стараясь перекричать друг друга. Но быстро успокоились, усаживаясь на землю.

Только шумели от ветра стройные осокори и шептала лоза, усыпляя казаков, стремившихся уйти из Сечи на море.

И усыпили!

10

Богдан не сразу стал тяготиться своей жизнью. Еще зимой он почувствовал, что ему осточертели ежедневные поездки из Субботова в Чигирин. Назначение его, полковника, командиром сотни расценивал как наказание. А за что наказали - как ни ломал себе голову, не знал. Во время пребывания в Сечи это высокое звание полковника казалось чужим, словно украденным у кого-то. Выходит, что ты теперь пешка в руках польного гетмана Потоцкого, который помыкает тобой, как ему заблагорассудится. Это и привело к тому, что запорожцы так настороженно относятся к тебе... Тебя решили разобщить со своими людьми, подальше был бы от них. Полковник... командует сотней!

Пришла весна, оттаяла и дышала полной грудью земля, ожидая пахаря. Богдан приехал из полка раньше, чем обычно, передал коня конюху, но в дом не зашел. Почему так не милы ему теперь родной дом, семья? А прежняя любовь к детям, особенно к сыновьям, словно превратилась в обязанность, они стали для него как чужие. Его что-то раздражало, выводило из равновесия. Но что - сам не знал и боялся доискиваться истины.

Набухали почки на деревьях в саду, в том самом саду, где он впервые услышал рассказ матери о Наливайко. Разрослись груши, не узнать и яблонь, под которыми его ласкала мать. Отлогий косогор огорода манил в заросли на берегу реки Тясьмин.

Мама, мама!.. Умерла. Умерла одинокой, чужие люди сложили у нее на груди сморщенные, натруженные руки. Вложили ли в эти навек застывшие руки свечу?.. Даже Григорий не застал матери живой, хотя она, почувствовав, что дни ее сочтены, вызвала его из киевской бурсы. Не застал. Соседи положили ее в гроб, они и похоронили...

Ходил по вишеннику, словно искал следы ног теперь ставшей особенно дорогой матери. Нет, не найти ему ее следов!

У Богдана закружилась голова, заныло сердце. Он вдруг выхватил из ножен отцовскую, из дамасской стали, саблю, подаренную ему матерью, когда гостил у нее в Белоруссии. Взял ее за концы руками, то ли клянясь сабле, то ли любуясь украсившим ее узорчатым рисунком дамасских мастеров. Какие думы, какие воспоминания пронеслись в его голове, растравляли сердце...

К Богдану подошел Карпо и остановился перед ним, но тот его не замечал. Только когда Карпо заговорил, Богдан словно проснулся, поднял голову и посмотрел на своего побратима.

- Говорю, вертится земля, Богдан, вот еще одна новость у нас, - сказал Карпо и улыбнулся, стараясь как-то смягчить впечатление от своего неожиданного появления.

- Знаю, Карпо. Чаплинского назначили чигиринским подстаростой. Добился своего по милости Николая Потоцкого! Рано оперился! Пролезла вошь за воротник.

Карпо весело усмехнулся, подошел ближе к Богдану.

- Острянина убили свои же взбунтовавшиеся казаки...

Только теперь Богдан, как ужаленный, встрепенулся:

- И Острянина? Это на московской земле?

- Да, где-то там. Сразу после того, как он вернулся от царя с подарками для казаков и себя. Свои же казаки, переселенцы, взбунтовались на новом месте и убили. У казаков все шиворот-навыворот получается. Взбунтовались и... снова целыми группами возвращаются на Днепр. Лучше воевать за свою свободу и родную землю, чем зря топтать ее у соседей.

Пораженный новостью, Богдан обеими руками поднял саблю и изо всей силы ударил ею о колено. Но сабля из дамасской стали с пронзительным визгом пружинисто выпрямилась, острым концом поранив левую руку. Капля крови привела полковника в бешенство и он со всего размаху ударил саблей по сухому пню спиленной груши. Дамасская сталь не выдержала и разлетелась на куски.

Богдан посмотрел на окровавленную ладонь и с яростью отбросил разукрашенную рукоятку сабли в заросли.

- Краденая! Душу мне, как укор еще и за отца, терзает, - словно оправдывался Богдан, тряхнув окровавленной рукой. И снова посмотрел на Карпа, теперь уже другими, трезвыми глазами. - Острянина убили сами же казаки! Что творится в этом беспокойном и несправедливом мире! Кто же ведет этих казаков, убивших своего атамана?.. Хватит, Карпо... К черту все это! Есть у нас земля, хутор, два пруда с рыбой, пасека, сенокосы, занимаемся хозяйством. Довольно уже казаковать. Надо искать иных путей для осуществления своей мечты. Пускай Чаплинские и Пешты служат польской шляхте!

Взволнованный Хмельницкий положил руку Карпу на плечо. Чувствовалось, что в груди у него кипел гнев, но он старался сдержать себя. И пошли вдвоем, пробираясь, как в дебрях, между деревьями старого сада, на которых от весенних соков набухали почки.