Сергей Волков - 1918 год на Украине

Рассуждать не приходилось.

* * *

До Одессы мы добрались действительно вполне благополучно… Но зато какое столпотворение вавилонское застали на железнодорожных путях вокзала этого прелестного города, увеличившего в те времена свое население по меньшей мере в два раза.

Станция Одесса была битком забита всевозможными поездными составами, стянувшимися сюда со всех концов Южной России и переполненными всякого рода начальствующими и влиятельными лицами… Помню шикарные пульмановские вагоны с салонами, прилизанных и сохранявших свое полное достоинство генеральских и «министерских» адъютантов, секретарей, лакеев, вестовых и проводников, высокомерно глядевших из роскошных вагонов; помню, между прочим, вагон и Ф.А. Лизогуба (Ф.А. Лизогуб был в 1918 году председателем Совета министров в гетманском правительстве. – В. М.), стоявший на путях рядом с нашим и недавно только прибывший из Крыма: Федор Андреевич только что побывал там у Великого Князя Николая Николаевича с поручением от гетмана П.П. Скоропадского и теперь ехал обратно в Киев. Пробраться туда ему не удалось по той же причине, что и нам, и он должен был остаться в Одессе «ждать у моря погоды».

Такая же участь постигла и всех остальных представителей тогдашнего генералитета и власти, неожиданно превратившихся в одесских жителей на неопределенное время.

«Одесса-мама», впрочем, принимала их всех недурно…

Что касается меня лично, то я, будучи адъютантом у генерала, с которым возвращался из Румынии, располагался в удобном салон-вагоне, имея под боком вестового.

Начиная с первого дня нашего прибытия мы с генералом ежедневно по два раза отправлялись в город на обед и ужин, проводя их в пресловутой гостинице «Лондонской», самой фешенебельной в городе.

И кого только можно было не встретить тогда в этой «Лондонской»!.. Бурное время согнало в те дни в Одессу таких людей, какие, пожалуй, ранее никуда и не двигались далее параллели петербургского Колпина или московской Обираловки, а теперь эти петербуржцы или москвичи поневоле очутились на юге России, гонимые суровыми обстоятельствами судьбы… Не было в ресторанном зале «Лондонской» и недостатка в наших генералах, адмиралах и младших офицерах всех родов оружия и положения, временно обезопасившихся под защитой остатков гетманской администрации и подумывавших о переходе под укрытие трехцветного флага Добровольческой армии и Белого дела.

Здесь, за столиками «Лондонской», в ее коридорах и холлах, ежечасно ловились все новости и слухи, прилетавшие с фронта и из других местностей оставленного севера; здесь же создавались всевозможные проекты спасения и умиротворения России; высказывались негодования, произносились проклятия и… обретались надежды.

Все здесь шумело, волновалось, было охвачено суетою… вкусно ело, пило и даже веселилось.

* * *

В одесский порт тем временем вошло несколько французских военных судов, с которых на берег высадился лишь незначительный отряд, занявший порт и часть Николаевской набережной с гостиницей «Лондонской» включительно.

Что касается охраны железнодорожной станции со всеми сбившимися на ее путях эшелонами – об этом, по-видимому, никто особенно не думал и не заботился… И как оказалось впоследствии – весьма напрасно.

Подтверждения высказываемому мною предположению пришлось ожидать недолго.

* * *

В этот памятный вечер мы по обыкновению собирались с генералом на ужин в город и уже готовы были выйти из вагона, как вдруг я заметил, что наш вестовой подает мне какие-то знаки, по-видимому желая, чтобы я задержался и его выслушал.

Незаметно отделившись от генерала, я исполнил просьбу нашего верного слуги и быстро вошел в его отделение.

– Ну, что?.. Что такое, Назаренко?

– Нехорошие вести… Простите, что осмелился задержать, но иначе не мог!..

Солдат был бледен и взволнован не на шутку. А вести, которые он мне тотчас же полушепотом передал, оказались действительно «нехорошими»… Наш преданный слуга, как оказалось, успел уже завести дружбу с железнодорожными рабочими, и они в одной из последних бесед сообщили ему «по секрету» о готовящемся этой ночью налете григорьевцев на одесский вокзал.

– Сказывали, что беспременно займут нашу станцию, как только смеркнется… Сказывали также, что всех золотопогонников перережут… Простите, ваше высокоблагородие!..

Не верить Назаренко у меня не было никаких оснований, – и едва я нагнал моего генерала по выходе из вагона, как тотчас же доложил ему об услышанном из уст вестового.

– Не прикажете ли, ваше превосходительство, перевезти хотя бы наши вещи в гостиницу «Лондонскую»? – спросил я. – Информации железнодорожных рабочих могут быть весьма основательны… И я утром слыхал, что григорьевцы в 12-15 верстах от города…

Но генерал в ответ на эти слова с насмешкой взглянул на меня и отрицательно покачал головою:

– Нет, это уж вы оставьте… Разве и сами не понимаете, что это носило бы характер трусости, проявления паники… Едем-ка лучше скорее ужинать!

И мы поехали.

Ресторанный зал был, как и всегда, переполнен, играла музыка, и за некоторыми столиками царило беззаботное веселье.

Прошло примерно часа 2 – 2 1/2.

Мы с генералом давно уже перешли на кофе, как вдруг подошедший швейцар вызвал меня в ресторанный холл по какому-то «весьма важному делу».

Я вышел и увидел грустную физиономию вестового Назаренко, стоявшего в выжидательной позе у входа вместе с двумя генеральскими чемоданами.

– Заняли, ваше высокоблагородие! – доложил солдат. – Едва вы изволили отъехать с их превосходительством, как заняли… Налетели григорьевцы, значит… Грабят сейчас все вагоны так, что упаси Бог… Только два чемодана и успел утащить… да и то протащил их окольными путями… Беда, что творится на станции!..

Два чемодана, спасенные от грабежа, оказались генеральскими. Мои же вещи все пропали, сделавшись достоянием григорьевских банд.

Но горевать о них было некогда.

Я быстро возвратился в ресторан и доложил генералу о полученном известии, которое со слов французского коменданта гостиницы – капитана Ланжерона – успело уже взволновать всех живущих в ней. И настроение беспечно веселившихся представителей высшего петербургско-московского общества быстро изменилось.

Поднялась суматоха, близкая к панике.

– Они сейчас ворвутся сюда, в гостиницу!..

А со стороны вокзала в это время уже ясно доносились звуки ружейных залпов, производимых, по-видимому, ворвавшимися в город григорьевцами на страх буржуям.

Какие-то дамы бились в истерике.

Мой генерал, нервно попыхивавший сигарой, приказал мне немедленно направиться с вестовым к вокзалу.