Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Польские эмиссары всеми силами старались вбить клинья между украинскими лидерами. Что было не так уж трудно, единства в здешней верхушке не существовало, ее удерживала под контролем лишь железная рука Богдана. Интриги шли вовсю. Митрополит Косов отправил к царю своего посланца Арсения с доносами на Хмельницкого. А генеральный писарь Выговский капал на гетмана послу Унковскому, изображая себя единственным верным другом России. Да только и в царском правительстве не дураки работали, изветы оставлялись без последствий. Москва, со своей стороны, также вела дипломатическую подготовку к надвигающимся событиям. Чтобы меньше опасаться за свой тыл, требовалось снять спорные вопросы в отношениях со шведами. И после переговоров с ними была создана межевая комиссия во главе с Ординым-Нащокиным. Вместе с представителями Стокгольма она должна была разменяться перебежчиками и уточнить прохождение границы в Олонецком погосте.

В этот период Посольскому приказу пришлось решать еще одну необычную и сложную проблему — ловить по всей Европе… самозванца. Такого проходимца, что и западным искателям приключений мог фору дать. Это был уроженец Вологды Тимошка Анкудинов. Простой посадский, но отец смог ему дать приличное образование, он женился на дочке архиепископа. По протекции тестя перебрался в Москву и устроился писцом в приказ Новой четверти. В столице Тимошка стал загуливать, кутил с бабенками, играл в карты и кости — и просвистел казенные деньги. Чтобы выкрутиться, одолжил у сослуживца украшения его супруги стоимостью 500 руб. и продал их. Но пришла пора возвращать украшения, и дело запахло судом. Да и жена Тимофея попрекала его за непутевое поведение, угрожала рассказать о его махинациях. Тогда он запер ее в доме и поджег, заодно инсценировав собственную смерть. И сбежал в Польшу.

Но человеку без денег, непривычному к черной работе, там пришлось туго, чуть с голоду не подох. И он подался к Хмельницкому в надежде на более веселую жизнь. Опять ошибся. Убедился, что и здесь хлеб и горилка на дороге не валяются. И додумался объявить себя сыном царя Василия Шуйского. А стало быть, претендентом на престол. Однако ситуация в корне отличалась от времен Лжедмитрия. Конфликтовать с царем из-за афериста Богдану не улыбалось. О самозванце сразу узнали русские послы, и в Москве быстро вычислили его личность. Тимофей испугался, что его выдадут, и удрал в Турцию.

Добровольно обрезался, приняв ислам. Новообращенному помогли пристроиться на работу. Но на этот раз его подвела повышенная сексуальная активность. Он наблудил с местными дамами, а за это по османским законам полагалась кастрация или смерть. И Тимошка, подцепив в компанию еще одного бродягу по имени Константин, сбежал в Италию. Где перешел в католичество. Снова пожал плоды «обращения» — приютили, дали денег, кормили, демонстрируя «Шуйского» в домах вельмож. Но долго эксплуатировать подобный «капитал» не удалось, вскоре интерес упал. И Анкудинов решил путешествовать по разным странам. В одном месте объявить себя Шуйским и пожить за счет любопытных, потом в другом. Поехали с Коськой в Австрию, оттуда в Трансильванию, наконец, добрались до Швеции. При сумасбродном дворе Христины такая «диковинка» пришлась как раз впору. И они зажили в свое удовольствие среди авантюристов, ученых, поэтов и прочих прихлебателей.

Разумеется, всерьез их не принимали. Но кого принимали всерьез у Христины? Декарта, что ли? Да там никому дела не было до его наук, он тоже был лишь «диковинкой» вроде Тимошки. А вот для России в канун войны оставлять самозванца разгуливать при чужих дворах было рискованно — Смуту хорошо помнили. Посольский приказ несколько раз отмечал след Анкудинова по Европе, а затем русские купцы, торговавшие в Стокгольме, доложили о его появлении. Последовало официальное требование об экстрадиции — со ссылкой на тот самый договор о выдаче беглых, который заключили в 1649 г. под давлением самой Швеции. Нарушать его было не в интересах шведов, от них бежало больше. И все же Христина пожалела своих приближенных, негласно позволила им скрыться. Но Посольский приказ развернул на них уже целенаправленную охоту, рассылая сведения о «ворах» в разные страны, инструктируя русских дипломатов и купцов.

Парочку перехватили в Ревеле. Арестовать сумели только Коську, выдав его русским, а Тимошка улизнул. Он еще успел побывать в Брабанте, Лейпциге, Виттенберге, опять сменил вероисповедание, перейдя в лютеранство. И лишь в Шлезвиг-Гольштейне его обнаружил купец Петр Микляев, задержал, и по требованию купца власти взяли его под арест. Царь направил обращение к герцогу Голштинскому, и Лжешуйского отправили в Россию. На суде Коська раскаялся и отделался относительно легко — ему отрубили три пальца и сослали в Сибирь. А Анкудинов был четвертован. Впрочем, казнили его не по обвинению в самозванстве, а за уголовное преступление — убийство жены.

Что же касается реформ Алексея Михайловича, то, невзирая на подготовку к войне, он внедрил еще два важных нововведения. В завершение системы эффективного царского контроля над управлением создал в 1652 г. приказ Тайных дел. Возглавил его Федор Ртищев. Бояре и другие думные чины в этот приказ не допускались, все присутствие состояло из дьяка и десятка подьячих, отобранных персонально государем. А занимался приказ негласными проверками деятельности всех структур власти, администрации и судебных органов, «чтобы его царская мысль и дела исполнялись и все по его хотению». И доклады чиновников этого приказа шли напрямую Алексею Михайловичу.

Вторая реформа касалась развития экономики и торговли. В 1653 г. был принят Таможенный устав. Он отменял ряд всевозможных мелких и местных сборов с купцов, упразднял последние, кое-где еще оставшиеся, внутренние таможенные барьеры (за исключением Сибири) и вводил для торговли внутри страны единую пошлину, 10 % с соли и 5 % со всех остальных товаров. В результате Златоглавая Русь окончательно стала «единым экономическим пространством».

Противостояние между «грекофилами» и «грекофобами» не ослабевало, поскольку перед Россией по-прежнему стояла проблема унификации богослужебной литературы. И поборники «неповрежденной старины» требовали выверять книги не по греческим образцам, а по древнеславянским рукописям. Хотя даже чисто технически это было невозможно, поскольку рукописи были не идентичными, различались между собой. Так что реальная унификация была возможна только в «греческом» варианте. Поэтому царь в вопросе об исправлении книг покровительствовал Ртищеву и киевским монахам. Но стоит отметить, что и это понималось отнюдь не в качестве новшества, а как «возврат к старине» — только «стариной» признавались греческие обряды и литература. Тем не менее в религиозных вопросах Алексей Михайлович был достаточно осторожен, полагаясь на патриарха.