Валерий Шамбаров - Правда варварской Руси

Между прочим, XVII в. Златоглавой Руси почему-то запечатлелся в истории как «бунташный век». Но если взглянуть на тогдашние европейские реалии, нетрудно увидеть — куда уж было русским состязаться в «бунташности» с французами, англичанами, голландцами…

В захваченных районах Китая маньчжуры решили восстановить те же самые административные схемы, которые существовали в империи Мин. С той разницей, что над китайцами теперь стояла «высшая каста» завоевателей. В 1650 г. был издан указ осаживать крестьян на землю и прикреплять к деревням. При императоре реставрировался чиновничий аппарат по прежнему образцу, монарху подчинялось маньчжурское «восьмизнаменное войско». Страна делилась на 10 провинций во главе с наместниками, имевшими собственные войска из китайцев. Провинции делились на области, округа и уезды, а уезды — на тысячи, сотни и десятки крестьянских дворов. В десятидворках устанавливалась круговая порука как за сдачу налогов, так и за проступки. Нарушил один — накажут всех, если они не донесут. Каждый хозяин должен был под страхом смерти вывешивать на воротах табличку со списком проживающих в доме. А обнаружение постороннего приравнивалось к преступлению.

Строго регламентировалось все: условия труда, одежда, жилище. Под угрозой смертной казни запрещалось строить большие суда, чтобы люди не эмигрировали и не бежали к пиратам. Запрещалось разрабатывать руду, чтобы не изготовляли оружие. Запрещались контакты с иностранцами и торговля с ними — за исключением особых правительственных компаний. Все китайцы должны были в знак покорности выбривать часть головы и носить косу. Любому ослушнику, сохранившему волосы, предписывалось на месте рубить голову и выставлять ее на шесте. Вводилось рабство для пленных и за долги. Маньчжуры составляли привилегированную прослойку, имели собственные кварталы, отделенные от китайских. Китайско-маньчжурские браки категорически возбранялись.

В ответ на эти меры вспыхнули восстания в Сычуани, Шэньси, Ганьсу. Чем воспользовались державшиеся на юге армии империи Мин во главе с Ли Джи-го. Они перешли в наступление, к 1652 г. семь провинций были полностью очищены от поработителей. Китайские генералы, сражавшиеся на стороне маньчжуров, тоже стали переходить на сторону национального сопротивления. Но Абахай пустился в хитрую дипломатию и интриги. Он объявил амнистию повстанцам, что внесло раскол в их ряды. А генералов-перебежчиков стал переманивать обратно. И тех, кто возвращался под маньчжурские знамена, награждал, назначая губернаторами южных провинций. Хотя тем самым им предоставляли подавлять вчерашних соратников. Маньчжуры привлекли монгольскую конницу, за торговые льготы получили от голландцев орудия и поддержку флота. И Китай «сломался» окончательно. Империя Цин вернула под свой контроль провинции Чжэцзян, Фуцзянь, Цзянси. Город Нанчан сдаваться не хотел, долго оборонялся, но его взяли и в отместку за сопротивление полностью истребили население. Кантон, снабжаемый с моря пиратами Чжэн Чэн-гуна, держался в осаде 8 месяцев. Однако и его захватили благодаря измене и подвергли аналогичной экзекуции. Та же жуткая судьба постигла г. Гуйлинь…

Завоеватели продложали строительство своей империи. В правах официальной государственной идеологии было восстановлено конфуцианство — новые властители сочли, что культ почтения к властям, к родителям» консервативного поддержания древних традиций им вполне подходит. И потомка Конфуция в 65-м колене демонстративно возвысили, пожаловав титул «продолжателя рода великого мудреца». В рамках конфуцианских ценностей внедрялись некоторые гуманные меры вроде заботы о стариках. Людям старше 70 лет разрешалось оставить при себе 1 сына для прокормления, этот сын освобождался от трудовой повинности. А людям старше 80 лет бесплатно выдавались от государства рис, мясо, холст, шелк. Но подобных долгожителей в разоренном Китае были единицы.

Для пополнения чиновничьих кадров маньчжуры возобновили прежнюю практику сдачи экзаменов — к ним допускались все желающие, кроме выходцев из семей актеров, проституток и рабов. Сдавшие экзамены получали звание «шэныни», вместе со своими семьями освобождались от трудовой повинности и телесных наказаний, формируя «ученую прослойку». Но на долю этой прослойки оставлялись чисто исполнительские функции. Указом 1652 г. чиновникам и ученым было под страхом смерти запрещено письменно или устно высказываться по вопросам управления страной, по военным и гражданским делам. Вводилась персональная ответственность старших чиновников за подчиненных. И за своих протеже. Если чей-то выдвиженец проштрафился, рекомендовавший его получал наказание, равное с преступником.

В области науки и культуры были введены ограничения. Занятия естественными науками не поощрялись. Чиновникам и прочим «приличным людям» запрещалось посещать театральные представления. Запрещались «развратные» романы (под «развратным» понималось любое отклонение от конфуцианской морали). А основной задачей культурной прослойки провозглашались «сбор и упорядочение литературного наследия». Что на деле выливалось в нудную схоластику, тиражирование всевозможных комментариев к Конфуцию, а главное — в фальсификацию истории. Редактировались летописи, древние исторические труды, в них вписывались абзацы, восхваляющие маньчжуров, и удалялось все неугодное захватчикам.

Малейшая нелояльность влекла суровые кары, даже положительные упоминания о предшествующем царствовании. Например, ученый Чжуан Тин-лун написал «Краткую историю Мин». На него донесли, арестовали. До конца следствия он не дожил — видимо, не выдержал пыток. Но казнили его помощников, их жен, детей, издателей, продавцов и покупателей книги — всего 70 человек. А тело автора вырыли из могилы, расчленили и сожгли. Литератор Дай Мин-ши в своих работах всего лишь упомянул годы правления минских императоров. Но и этого оказалось достаточно, чтобы его четвертовать и предать смерти его родных и друзей.

Запретили сочинения уже умершего историка Люй Люляна, оплакивавшего гибель империи Мин. Его останки эксгумировали и изрубили на кусочки, казнили его потомков и учеников. Под запрет попадали и труды, сами по себе «крамолы» не содержащие, но упоминающие опальных авторов. Сослался где-то на Люй Лю-ляна или Чжуан Тин-луна — все, книга объявлялась вредной. А нескольких поэтов казнили за «двусмысленности», хотя китайская иероглифическая письменность заведомо допускает неоднозначное понимание, и отыскать в ней «двусмысленности» при желании очень просто. И в результате подобной политики блестящая и богатейшая культура эпохи Мин возродиться уже не смогла.