Самуил Вермель - Москва еврейская

Мы в данный момент не располагаем точными документами, по которым можно было бы судить о причине, вызвавшей столь суровое распоряжение; но на основании воспоминаний и личных впечатлений лица, очень близко стоявшего к покойному московскому раввину Минору, мы имеем возможность привести здесь некоторые сведения, дающие объяснение этому печальному факту.

Еще за некоторое время до этого события Губернское правление стало часто вызывать раввина Минора для объяснений, на каком основании он в метрических книгах записывает рождающихся еврейских детей христианскими именами и не употребляет уничижительных имен вроде Ицка, Мошка, Пешка и т. д. Минор горячо защищал свое право записывать имена евреев в их библейской форме; за это он был признан беспокойным и недостаточно благонадежным.

Около этого же времени кончался срок аренды старой молельни, помещавшейся в доме Рыженкова. Чтобы избежать перерыва в богослужении, Минор лично исходатайствовал у обер-полицмейстера Власовского разрешение на перенос свитков Торы во вновь отстроенную синагогу и на право молиться в ней. Власовский дал на это свое согласие устно; письменного же разрешения не было дано, или Минор не догадался взять таковое. Когда же во время выселения евреев из Москвы канцелярия генерал-губернатора, интересуясь их учреждениями, не нашла официальной переписки по поводу открытия синагоги, то это обстоятельство и послужило поводом для предварительного запечатания ее. Запрошенный по этому делу Минор сослался на устное разрешение обер-полицмейстера Власовского; однако последний отрекся от своих слов и в доказательство своей правоты указывал на отсутствие письменного разрешения. Заявлению Минора, сделанному в присутствии самого Власовского, не поверили — и синагогу временно запечатали. Событие это, в связи с уничтожением купола, явилось прологом к закрытию синагоги навсегда.

На происходившем по этому случаю собрании прихожан преобладало мнение, что на акт этот надо смотреть как на одно из звеньев в цепи правительственных репрессий, которым приходится скрепя сердце покориться; большинство высказывало опасение, что протест вызовет еще более суровые репрессии. Предложение меньшинства, с тогдашним раввином Минором во главе, о подаче прошения великому князю было отклонено. Тогда Минор заявил, что в деле защиты храма Божьего он не боится никаких кар и, подняв дрожащую руку, сказал: «Этой старческой рукой я один подпишу прошение; моя просьба в таком деле не может быть отклонена».

Фраза эта оказалась роковой. На поданное, за подписями Минора и старосты синагоги Шнейдера, прошение [569] Текст прошения не сохранился, но, по имеющимся сведениям, закрытие синагоги подводилось там под запрещение молиться Богу вообще, что, по мнению просителей, противоречило основной статье закона о терпимости к иудейскому исповеданию. ответа по существу не последовало; но 23 сентября 1892 г. было получено следующее Высочайшее повеление: 1) московского раввина Минора отрешить от должности и выслать из Москвы в черту оседлости, с воспрещением навсегда жительства в местах, лежащих вне этой черты; 2) старосту Шнейдера выслать из Москвы и Московской губернии на 2 года;

3) Московскому еврейскому молитвенному обществу объявить, что к 1 января 1893 г. оно обязано синагогу продать или обратить под благотворительное заведение; в противном случае здание будет продано с публичных торгов Губернским правлением.

Продать здание синагоги, построенное на общественные деньги, Хозяйственное правление не могло, а потому решило приспособить это здание под благотворительное учреждение, поместив туда существовавшее в то время в Москве Александровское ремесленное училище, открытое Московским еврейским обществом в память 25-летия царствования Александра II [570] Училищу было присвоено наименование «Александровское» на основании следующего документа: «Управление Московского Генерал-Губернатора, 1-е отд., 4 сентября 1880 г. № 484. Государь Император, по всеподданнейшему докладу о предложении Московского Еврейского Общества ознаменовать день 25-летия царствования Его Императорского Величества учреждением в Москве ремесленного училища с ходатайством наименовать это училище „Александровским“, Высочайше изволил изъявить на сие согласие, повелев при этом благодарить Московское Еврейское Общество за его верноподданнические чувства». .

Но и осуществление этого смиренного решения наталкивалось на официальные препятствия.

Для перевода Александровского училища в помещение бывшей синагоги здание несколько раз перестраивалось согласно плану, одобренному Губернским правлением; но правительственная строительная комиссия, которая должна была санкционировать правильность перестройки, а в связи с этим и перевод училища, всегда находила какие-нибудь дефекты. Здание перестраивалось вновь и вновь, пока 27 мая 1895 г., за № 5532, было получено из хозяйственного отделения канцелярии московского обер-полицмейстера следующее распоряжение:

«Министр внутренних дел, по соглашению с московским генерал-губернатором и согласно отзыва министра народного просвещения, признал соответственным существующее в Москве по временным правилам еврейское ремесленное училище упразднить и обязать Хозяйственное правление: 1)со дня объявления настоящего распоряжения прекратить прием воспитанников в названное училище; 2) отнюдь не оставлять обучающихся в училище на второй год в одном и том же классе. Означенное распоряжение относится только до еврейского ремесленного училища, именуемого „Александровским“, и не касается училища-приюта, носящего название „Талмуд-Тора“».

С закрытием Александровского училища было решено, во исполнение Высочайшего повеления от 23 сентября 1892 г., перевести в помещение бывшей синагоги существовавшее в то время на благотворительные средства двухклассное еврейское училище под названием «Талмуд-Тора». Вновь представлен был другой план перестройки здания, который после долгих хлопот был наконец утвержден Губернским правлением и генерал-губернатором; но когда перестройка была окончена, то оказалось, что проектируемое перемещение туда училища Талмуд-Тора также невозможно. Гонение на евреев, начатое массовым их выселением из Москвы и продолженное закрытием синагоги и Александровского училища, не миновало и училища-приюта. Помимо официального мотива, что евреям «открыт доступ» в низшие правительственные учебные заведения и что для них иметь свое училище — излишняя роскошь, для закрытия училища-приюта были найдены еще своеобразные мотивы, канцелярского свойства.

Оказалось, что училище, существовавшее с 1871 г., отличенное похвальными отзывами городского училищного присутствия и благодарностями директора народных училищ на имя заведующего школой Фидлера, существовало без «надлежащего» разрешения. Попечитель учебного округа Боголепов потребовал [571] Отношения Попечит. Москов. Учеб. Округа, от 16 окт. 1896 г. за № 20 433; от 2 нояб. 1896 г. за№ 21 861 и от 2 дек. 1896 г. за№ 23 604. представить ему документ, который подтвердил бы, что училище существовало на законном основании; при этом начальство вразумительно указывало, что даже мелочная лавочка обязана иметь свой патент. К несчастью, такого «патента» еврейское Хозяйственное правление представить не могло, так как училище-приют было открыто в свое время только на основании суточного приказа московского обер-полицмейстера [572] Вот текст этого документа: «Суточный приказ Московского обер-полицмейстера, 16 сентября 1871 г., № 259. Московский общественный раввин Минор, ввиду того что в здешней столице среди еврейского общества очень много сирот обоего пола и особенно детей, нуждающихся в приюте и первоначальном религиозно-нравственном воспитании, в марте месяце сего года ходатайствовал о разрешении учредить, на основании 1074 ст. т. ч. I св. зак., при молитвенном правлении, находящемся на Солянке, в д. Рыженкова, приют для означенных детей под именем „Талмуд-Тора“ и вместе с тем разрешить ему для этой цели открыть добровольную подписку. Ныне Московский Генерал-Губернатор уведомил, что управление Министерства внутренних дел, по сношении с министром народного просвещения и согласно ходатайства раввина Минора, разрешает устроить и содержать в Москве на счет добровольных пожертвований приют для еврейских детей обоего пола под именем „Талмуд-Тора“ (школа грамотности), но с тем, чтобы приют этот подчинялся в учебном отношении училищному начальству и чтобы в оном преподавался русский язык». .