Самуил Вермель - Москва еврейская

В Москве по инициативе князя Е. Н. Трубецкого проходили благотворительные программы в пользу пострадавших от войны евреев.

9 апреля 1916 г. прошел первый концерт в пользу беженцев в Большом зале Консерватории; в добром деле участвовали лучшие артисты и писатели России: М. Н. Ермолова, А. Н. Нежданова, А. И. Южин, К. С. Станиславский, А. Н. Толстой; из Петрограда приехал А. М. Горький, которого восторженно приветствовал весь зал. Корреспондент «Нового восхода» сообщал читателям: «Вся двухтысячная толпа встала, как один человек, то был трогательный знак уважения и благодарности к знаменитому писателю, смело поднявшемуся на защиту евреев». Концерты неоднократно повторялись в 1916 г. В предреволюционные годы еврейское население Москвы переживало подъем.

В 1916 г. в город приехал поэт Хаим Бялик. Его поэтические вечера проходили во многих залах города, заполненных до отказа. По инициативе Я. И. Мазе был основал детский фонд им. Бялика для издания детской литературы на еврейском языке. Правление фонда находилось в доме 9 по Армянскому переулку. Московский раввин направил поэту восторженную телеграмму: «Привет тебе, великий писатель новой еврейской литературы! Могучая лира досталась тебе. В ней слились отголоски пророков, певших нацию, влюбленную в своего Б-га, сила талмудической агады, смелая фантазия каббалы, поэтическое чувство хасидизма, обличавшего позор страха и отчаяния, и, наконец, озарение новой культурой, мечта народа-скитальца, замыслившего исторический возврат».

Февральская революция, потрясшая всю страну, вызвала глубокий разлад в настроениях людей. Временное правительство отменило черту оседлости; из дальних ссылок и мест заключения в Москву приехали бывшие политзаключенные, среди которых было много евреев. 4 марта 1917 г. в переполненном зале хоральной синагоги раввин Я. И. Мазе произнес молитву за новое правительство России, призвав людей к объединению. Однако его призыв не был услышан. Состояние общества не могло не отразиться на национальной среде. Население было разобщено по отдельным партийным группам, враждовавшим между собой. 11 марта в помещении цирка Никитина состоялся митинг еврейской общественности, и его организаторы, понимая разобщение в обществе, пытались объединить людей. Яков Мазе начал выступление на иврите; после приветственных слов он перешел на русский: «Прежде всего не от имени партий, но от имени всего народа свободное еврейство должно засвидетельствовать незыблемость своей вечной, неумирающей религии».

«Свобода опаснее гнета», — предупреждал раввин современников и напомнил старинную притчу о Моисее, которого не смог победить ангел смерти, но поцелуй Б-га отнял у него жизнь.

Раввин призвал евреев Москвы к объединению и активной помощи Отечеству во время продолжающейся войны, но слова духовного лидера не были услышаны активистами различных партий. Я. И. Мазе избрали по еврейскому национальному списку во Всероссийское Учредительное собрание, работа которого была сорвана большевиками. 29 марта в Поляковском зале хоральной синагоги община отметила радостное событие: из ссылки вернулся активный деятель партии эсеров, сын первого московского раввина Осип Соломонович Минор, и ему была устроена овация. В первом же выступлении он резко отмежевался от сионистов: «Евреи, как и другие народы, имеют право на самоопределение. Изолированная борьба на национальной почве не что иное, как шовинизм. В атмосфере свободы каждый может выявить свою индивидуальность, свою личность, а евреи как нация со своей историей, философией, религией могут развить все дарования».

О. С. Минора москвичи избрали председателем городской думы; после Октябрьской революции он эмигрировал в Париж и до конца жизни возглавлял Политический Красный Крест.

20 марта в цирке Никитина провели митинг сионисты. Переполненный зал был украшен бело-голубыми флагами и портретом Т. Герцля.

7 мая московский комитет Бунда устроил в Большом театре концерт-митинг; бундовцы призывали еврейский пролетариат пренебречь религиозной традицией и работать в субботу.

22 июля в Москве открылась конференция социал-демократов «Поалей-Цион».

Столь разобщенным по партийным группам и фракциям оказалось еврейское население накануне Октябрьской революции. Резко изменилась политическая карта Европы — Польша и Прибалтика получили независимость, и евреи стали гражданами новых государств. На Украине одна власть сменяла другую, и несмотря на миролюбивые декларации С. Петлюры, А. Деникина, убийства, грабежи вошли в жизнь каждой еврейской семьи, и люди бежали из родных мест в центр России.

В марте 1918 г. Москва была провозглашена столицей Советской республики, и в городе разместились центры еврейских партий, редакции национальных газет и журналов; еврейское население продолжало увеличиваться за счет беженцев. Имена новых организаций появились на фасадах московских домов. На территории Китай-города, в Старопанском переулке, 2, разместилась редакция большевистской газеты «Дер Эмес»; в доме 3 по Садово-Черногрязской улице находилось руководство Еврейской социал-демократической рабочей партии «Поалей-Цион». В 1918 г. в здании хоральной синагоги открылся Еврейский народный университет, назначением которого было распространять «знания по еврейской истории и культуре»; недалеко от религиозного центра разместилось издательство партийного журнала «Еврейский пролетарий». После революции Еврейская секция ВКП(б) и Еврейский комиссариат взяли в свои руки руководство национальными учреждениями и обществами. В апреле 1917 г. при Хозяйственном правлении еврейских молитвенных учреждений была создана Комиссия по реорганизации Московской еврейской общины, в обязанности которой входили выборы нового руководства общины; новый совет Московской еврейской общины начал работу в октябре 1918 г. и был закрыт в июне 1919 г. Еврейским комиссариатом.

Большевистские советские организации призывали превратить синагоги в рабочие клубы, субботу отмечать ударным трудом, а выходной день перенести на среду. В 1923 г. накануне праздника Песах руководство Евсекции обратилось к трудящимся с воззванием — обратить еврейские праздники в декаду антирелигиозного террора: «Мы должны бросить в лицо еврейскому духовенству такие материалистические истины, чтобы оно не знало, куда повернуться. Что думают про это Мазе и его клика? Еврейские рабочие по большей части отошли от религии».

В ответ раввин Я. И. Мазе выступил в Большом молитвенном зале и напомнил, что синагога была закрыта по приказу великого князя и открыта по настоянию общественности: «Наша синагога является мерилом свободы в этой стране; все взоры культурного мира следят за судьбой нашей синагоги, и по ней будут судить о политическом состоянии страны».