Самуил Вермель - Москва еврейская

Как истинный художник, Левитан не довольствовался тем, что мог создать своею кистью, — в своих переживаниях он чувствовал больше. «Может ли быть что трагичнее, — говорит он в одном письме, — как чувствовать бесконечную красоту окружающего, подмечать сокровенную тайну, видеть Бога во всем и не уметь, сознавать свое бессилие выразить эти большие ощущения».

Поэт русской природы, научившийся слышать «трав прозябанье» и рассказывать зрителю красками переживания клочков придорожной травки и кустарника, он был еврей. Странная прихоть судьбы: душа еврея страстно влюбляется в русскую природу, а души русских (Иванов, Поленов) отдаются ярким краскам Востока, стараются проникнуть в психологию древних евреев.

Левитан родился близ Вержболова, но отец его переселился в Москву, и почти вся молодость его прошла в ее патриархальном, чисто русском быту. По смерти отца юноша Левитан жил в страшной нужде, даже ночевать порою ему было негде. Каким-то чудом удалось ему поступить в Училище живописи, ваяния и зодчества, воспитавшее много даровитых художников. Там он работал в мастерской Саврасова, автора знаменитой картины «Грачи прилетели». Нуждаясь, молодой художник продавал свои картины, иногда очень больших размеров, по 15–40 руб. в багетные лавки. В 1884 г. Левитан покинул училище по принуждению, за непосещение классов, но училище уже ничего и не могло дать ему больше. Талант Левитана не скоро, но все же вовремя получил оценку, нужда миновала, и он мог работать спокойно, не спеша, что и делал, заслужив даже упреки в плохой продуктивности.

Непродуктивность Левитана, по свидетельству Бенуа, объясняется тем, что «годами бился он над иным простейшим мотивом, переписывая все снова, недовольный тем или другим еле заметным диссонансом, меняя иногда всю композицию, раз ему казалось, что его поэтичная или живописная мысль недостаточно „очищена“… Некоторые излюбленные темы, прежде чем появиться в окончательной редакции, написаны были 3, 4 и даже 5 раз».

Так строго относятся к своему творчеству избранники и других родов искусства — так работал Лев Толстой…

За служебной постройкой, тоже на краю дорожки, налево, стоит красивый невысокий гранитный портал — это памятник на могиле публициста, сотрудника «Русских ведомостей» и члена второй Государственной Думы Григория Борисовича Иоллоса (р. в 1859 г., ум. в 1907 г.).

Иоллос родился в зажиточной купеческой семье, но этот круг ему был тесен, и он пошел другой дорогой. Окончив Гейдельбергский университет со званием доктора прав, он возвратился в Россию, где путь на кафедру ему как еврею был закрыт. Занявшись публицистикой, он поместил в «Русских ведомостях» ряд талантливых корреспонденций. Его «Письма из Берлина», скромно подписанные буквою «И», в которых он немало уделял места деятельности германской социал-демократической партии, читались в 80-х годах с большим увлечением.

С 1905 г. Иоллос стал редактировать «Русские ведомости», а затем был выбран во вторую Государственную Думу от Полтавской губернии.

Политическая борьба партий обострилась, и Иоллос стал одною из жертв освободительного движения. Он был убит 14 марта 1907 г. по дороге из редакции домой выстрелами из-за забора дома Торопова, в начале Гранатного переулка. Убийцы не найдены.

На Еврейском кладбище есть много художественно выполненных современных памятников. Например, памятник М. С. Демент (ум. 1911 г.) вблизи могилы Иоллоса, — черный мраморный столб с пылающим светильником и небрежно брошенной пальмовой ветвью; тут же памятник М. И. Эфросу (ум. 1911 г.) — серый портал полированного гранита, с урной наверху. Обращают внимание богатые усыпальницы Понизовских, Высоцких, Слиозбергов и др.

На большинстве памятников надписи сделаны по-русски. И только на немногих стильных памятниках с большим вкусом помещены два-три слова, написанные характерным еврейским шрифтом, прекрасно гармонирующим со строгими линиями памятника.

Беднейшие могилы расположены в глубине кладбища, ближе к берегу реки Москвы. Здесь мрачно и даже жутко. Какие-то миниатюрные кирпичные домики с железной крышей или просто деревянные ящики, в которых как будто чудится пребывание духа умерших. Приятнее видеть простые доски с надписями на еврейском языке, вколоченные на могилах совершеннейших бедняков.

Народ, сохранивший, несмотря на жестокие гонения, через тысячелетия свой облик, свои предания, свою мудрость, окружил и погребения таинственными смыслами. Эта тайна чувствуется и в современных порталах на могилах богачей, и в надписях на досках на могилах бедняков.

«Ибо отходит человек в вечный дом свой, и готовы окружить его по улице плакальщицы; доколе не порвалась серебряная цепочка, и не разорвалась золотая повязка, и не разбился кувшин у источника, и не обрушилось колесо над колодезем. И возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, который дал его» (Еккл. XII, 5–7).