Ахметшин Наиль - Тайны великой пустыни

Киргизы, русские и узбеки приехали в Кашгар из замечательного города Ош, где до сих пор периодически происходят политические разборки, которыми в России давно пресытились. Впервой половине 80-х годов меня дважды командировали туда по линии общества «Знание» для чтения лекций, согласно официальной формулировке, «в трудовых коллективах». Такого рода выступления заметно отличались от преподавания в университете.

Если студенты хотя бы изредка прислушиваются к тому, о чем вещают с кафедры, ибо спустя месяц-другой им предстоит сдавать зачет или экзамен, то иная ситуация складывалась на производстве в городах и сельской местности, в различных конторах и НИИ, где после 10–15 минут монотонного изложения лектором прописных истин присутствовавшие с легкостью могли заснуть, начать активно обсуждать собственные семейно-бытовые проблемы или результаты прошедшего тура футбольного чемпионата страны, а то и просто покинуть «красный уголок». Излишне, наверное, напоминать, что такие лекции должны были в полной мере отражать «линию партии и правительства» на международной арене.

Отличительная черта различных аудиторий тех лет — устойчивый интерес к событиям, происходившим за рубежом: от мыса Доброй Надежды до Гренландии и от Гваделупы до Восточного Тимора. Что же касается выступлений по внутренней и внешней политике КНР, то протяженная граница с великим соседом, запутанные советско-китайские отношения и тенденциозно подобранные сообщения в отечественных СМИ гарантировали внимание слушателей в первую четверть часа. Поэтому методом проб и ошибок я избрал схему своеобразных 7—8-минутных блоков, неизменно предлагая вначале выслушать нудную и маловразумительную информацию о проблемах китайской экономики.

Выполнив идейно-пропагандистский минимум и почувствовав явный спад интереса к себе, сразу переходил к беспроигрышному варианту— официальной политике планирования рождаемости. Зал мгновенно оживал: мужчины делали вид, что прячут улыбки и сдерживают смешки, а женщины периодически охали-ахали и искренне переживали за молодых китаянок.

Развивая запланированный успех, приступал к изложению особенностей национальной психологии. Мужскую часть аудитории, например, повергал в легкий шок рассказ о правилах до сих пор распространенной в харчевнях и закусочных китайской глубинки игры «цайцюань» (доел, с кит. «отгадай пальцы»). Известны несколько ее версий. По самой распространенной из них, участники одновременно выбрасывают пальцы на одной руке, пытаясь отгадать их количество. Игроки поддерживают высокий темп, сопровождая действо трудно переводимыми остротами, и вскоре определяется промежуточный победитель, который чисто внешне не извлекает из этого какой-либо выгоды. Зато проигравший выпивает рюмку водки, и игра возобновляется. В конечном счете побеждает тот, кто оказался трезвее, поскольку напившийся оппонент «потерял лицо». Расходы на спиртное, естественно, значения не имеют.

Слушатели, как правило, не могли взять в толк неудобства поражения в указанном состязании, кроме утреннего похмелья, и решительно отвергали лавры победителя. Обычно тут же высказывались предположения о целесообразности заведомого проигрыша и игры в поддавки. После столь занимательных историй необходимо было снизить накал эмоций и остановить безудержное веселье, наступала очередь официоза в виде обильного цитирования высказываний руководителей КПСС и материалов партийных съездов относительно состояния и перспектив советско-китайских отношений.

Лекция приобретала сбалансированный характер и становилась менее уязвимой для «телег» в адрес вышестоящего начальства. Командировки приносили ощутимый доход и позволяли вести в меру беспечный образ жизни, так что терять стабильный дополнительный заработок было неразумно.

Кстати, поездки в Среднюю Азию оплачивались, за редким исключением, довольно скромно, поэтому многие ездили туда в основном в мае-июне и сентябре-октябре — за фруктами, любителей же старины манили уникальные памятники далекого прошлого. В этом смысле Ош с его заметной ролью в истории Шелкового пути представлял особый интерес.

В киргизском городе со мной произошел забавный эпизод. Прочитав несколько лекций в привычных аудиториях, я очутился в некоем медицинском учреждении, где предстояло выступить перед… глухонемыми. Женщина-сурдопереводчик, очевидно, неплохо справлялась со своими обязанностями, поскольку присутствовавшие слушали очень внимательно и временами искренне улыбались, да и мне пришлось серьезно перестроиться и внести коррективы в домашние заготовки. Однако в конце выступления я не удержался и произнес банальную фразу: «У кого будут ко мне вопросы?» По глазам переводчицы тут же понял, что сказал глупость. Тем временем одна из слушательниц уверенно подняла руку и стала с помощью манипуляций объяснять суть интересующей ее проблемы.

Моя помощница слабо ориентировалась в китайских реалиях, а я не имел прежде опыта контакта с глухонемыми. Единственное, что бросилось в глаза, — это показанные в какой-то момент четыре пальца. Мелькнула догадка о суде над «бандой четырех» во главе с вдовой Мао Цзэдуна Цзян Цин, которую я и поспешил озвучить. Слушательница радостно закивала, а переводчица несколько обиженно бросила: «Может, мне уйти?» Я клятвенно заверил ее, что подобных озарений у меня больше не предвидится, и мы исправно ответили еще на несколько вопросов. Когда через два года лекторская стезя вновь привела в Сш, то ответственный секретарь местного отделения общества «Знание» загадочно сообщил мне об уже поступившей заявке на лекцию, а затем не без юмора спросил, нуждаюсь ли я в сурдопереводчике.

Случайная встреча и доброжелательный разговор с прежними соотечественниками вызвали в памяти описание событий более чем столетней давности, когда в Ош прибыл небезызвестный Свен Гедин. Произошло это летом 1899 года, в самом начале его очередного путешествия по Центральной Азии. Ученый предполагал решить здесь ряд организационных вопросов и остановился на две недели у своего старого приятеля по Памиру, в то время ошского уездного начальника, полковника Зайцева.

В своих заметках он с теплотой написал о древнем городе, как, впрочем, и о киргизах, с которыми много работал в условиях высокогорья, на степных просторах и в безлюдной пустыне. На протяжении четырех месяцев в 1894 году С. Гедин постоянно «жил в их юртах, ел их пищу, ездил на их яках, переходил подобно им с места на место», «ни в чем не отставал от них». Они охотно делили трудности «скитальческой жизни» шведа, поскольку скоро поняли, что он смотрит на них как на друзей.