(Бирюк) Петров - Перед лицом Родины

- Узнал... Ну, ладно, зараз я тебе гостинца дам.

Сазон вынимает из мешка оставшийся кусок хлеба и бросает собаке. Собака на лету хватает его.

- Ну, господи благослови! - ступил Сазон ногой на крыльцо.

Не успел он переступить второй ногой, как дверь из хаты вдруг распахнулась и из нее выскочила худенькая растрепанная старушонка. С рыданиями она припала сухоньким своим телом к Сазону.

- Чадунюшка ты моя родная, - запричитала она. - Вот вить опять мои глазушки увидали тебя... Народ-то брехал, что расстреляли, мол, твоего Сазона... А я не верила... Не верила никому, все и ноченьки не спала, все ждала и ждала, не забрешет ли Орлик... Очи мои слезы повыели... А вот ныне ночью-то и забрехал все-таки Орлик... Вишь, какое оно дело-то... Сердце мое с вечера вещевало... Всею ночь мучаюсь, не сплю... Подмывает меня, да и все... Подмывает. А к чему - не пойму... Лежу и слышу, калитка скрипнула... Вся задрожала я, прислухалась... Брехнула наша собачушка поначалу, а потом, стало быть, замолчала, потом как зачнет визжать. Ну, думаю, не иначе, как это сынушка... Глянула в окошко-то, ну и впрямь ты... Ну, слава тебе, создателю... Насовсем, Сазонушка, а?

- Ну, конешно ж, мамуня, насовсем, - обнимая мать, ликующе сказал Сазон. - Теперь дома буду. Все!..

- Отпустили, стало быть?

- Отпустили, мамуня, ни в чем не виноватый.

- А я так и знала, что не виноватый.

- Ну, как вы тут, мама, живете?.. Как детишки?.. Как жена?..

- Да все ничево, - неохотно буркнула старуха. - Все живы, здоровы...

- А Сидоровна-то дома?

- А где ж ей быть? - с сердцем выкрикнула старуха.

Озлобленность, послышавшаяся в голосе матери, несколько удивила Сазона. Он подождал, что она скажет еще. Но старуха больше ничего не произнесла.

Сын с матерью вошли на кухню. Старуха включила свет. Сазон оглянулся. Все было по-прежнему. На широкой деревянной кровати спали белоголовые ребята. Сазон, глядя на них, ласково улыбнулся и стал раздеваться.

- Мать, давай умываться.

Старуха поднесла к помойному ведру корец с водой, стала сливать на руки сыну. Сазон умылся, вытерся полотенцем, причесался перед зеркалом.

- Мамуня, - сказал Сазон. - Ты б разбудила Нюру.

- Не надо, сынок, не надо, - в смущении забормотала старуха.

- Как не надо? - изумился Сазон. - Она там? - кивнул он на прикрытую дверь в горницу.

- Там, - прошептала старуха. - Но она ведь не одна там...

- Что? - гаркнул Сазон. - Как не одна?.. - Потом вдруг у него мелькнула страшная догадка, он побледнел. - Значит... - Он не докончил и с силой ударил ногой дверь в горницу. На кровати спали двое. Жмурясь от света, Сидоровна удивленно протянула:

- Са-азон, да никак ты, а-а?

Сазон обессиленно опустился на стул.

- Значит, не дождалась?.. Обзавелась кобелем.

Сидоровна поднялась, протирая руками глаза, села на кровати, свесив босые ноги. Из-за ее спины испуганно выглядывал всклокоченный мужчина.

- Это не кобель, Сазон, - спокойно сказала Сидоровна, - а муж мой законный... В загсе с ним расписались...

- Хе, в загсе, - с горечью усмехнулся Сазон. - При живом-то муже?.. Это ни в одном законе так не записано...

- А откель же мы знали, что ты живой? - спросила Анна. - Ведь говорили, что тебя уже вживе нет... Спроси вон у своей матери, какой о тебе разговор шел... Давно, говорят, расстрелянный...

- Это верно, - прошамкала старуха из-за двери.

- Так что, по-твоему, я должна бы весь век вдовой быть? - ободренная поддержкой свекрови, снова спросила Сидоровна у Сазона.

Но он лишь молча вздохнул. Мужчина на кровати приподнялся. Сазон глянул на него и обомлел. Его место на кровати занял его закадычный друг Незовибатько.

- Конон! - вскрикнул он дико. - Да ведь это ж ты, чертов сын, оказывается, моим заместителем стал?..

Незовибатько, одевая брюки, виновато нагнул голову.

- Ой, брат, - сказал он глухо, - да и неловко же мне тебе в глаза глядеть... Ей-богу же, неловко... Да разве ж я думал, что так доведется быть?.. Да лучше ж допрежде с белого света сгинуть... Не знаю, поймешь ли ты, брат мой, что я это из лучших побуждений сделал?.. Ведь сказали, что расстрелян ты... Вот и женился я на твоей супруге... Хотел, чтобы у твоих хлопцев отец был... Ведь я их и усыновил, мою фамилию сын теперь носит...

- Стало быть, мои дети теперь не мои?.. Не Меркуловы, а Незовибатьковы?..

- Выходит так, - сконфуженно проговорил Конон.

- Сволочи! - озлобленно ударил кулаком по столу Сазон и заплакал. Мать, - воспаленными глазами взглянул он на старуху, - как твои старые глаза смотрели на это?.. Как ты могла допустить, чтобы моих кровных детей перекрестили на другой лад?.. Жену мою выдала замуж, в дом мой пустила кобеля...

- Сынушка, - запричитала старуха, - что б я могла поделать?.. Кто меня, старую, немощную, послухался бы?.. Ну, могет быть, я б могла добиться, чтоб твоих сынов оставили б со мной... А что б я с ними робила?.. Да разве же я могла б им воспитание да пропитание дать?.. С голоду все едино подохли б... А так, ежели здраво разобраться, то я твоей жене-то благодарность имею... Дай бог ей здоровья, она меня не бросила. И Конон Никонович не обижал, считал меня, старую, за свою... Даже матерью называл... И дитенков твоих за родных почитал...

Низко опустив голову, сидел Сазон за столом и раздумывал невеселую думу. Вот оно ведь какое дело-то. Вся жизнь, выходит, его искалечена. Оклеветали, посадили в тюрьму, как будто все шло к хорошему, реабилитировали его, оправдали. Рвался он домой, к семье. А оказывается, у него и семьи-то нет. Нет жены, нет и детей...

Насупив черные красивые брови, Сидоровна с сосредоточенным видом расставила на столе закуски, графинчик с водкой.

- Никонович, - сказала она, строго глянув на Незовибатько. - Садись вот и угощай своего друзьяка...

Натянув на ноги валенки, Незовибатько подошел к Сазону.

- Друже, - заглянул он ему в глаза. - Полчанин дорогой, с освобождением тебя... Поздравляю, родной!.. Поздравляю!.. Давай поцелуемся, брат.

Сазон хмуро глянул на своего друга, хотел выругаться. Но вместо этого порывисто поднялся, обнялся с Незовибатько.

- Давай!

Они крепко прильнули друг к другу.

Старуха хихикнула и смахнула с глаз слезинки. Разгладились морщины на лбу у Сидоровны, она заулыбалась. И куда только и девалась напряженность. Всем вдруг стало легко и радостно.

- Знай, Сазон, я тебе друг навечно, а потому и рад тебе.

- Друг-то друг, - проронил тихо Сазон. - Но дружба от недружбы всегда близко живет...

- Садись к столу, - пригласил Незовибатько.

Сазон подсел.

- Не знаю, как тебя тут считать, - сказал он, - горько усмехаясь, то ли гость, то ли... - Он не досказал.

- Садись, Сидоровна, и ты, - махнул рукой Незовибатько. - Выпьем да поздравим Сазона Мироновича с освобождением... А потом посоветуемся, как быть...

Сидоровна, сосредоточенно поджав губы, словно боясь, что они разожмутся помимо ее воли и она наговорит здесь такого чего-нибудь неподобающего в такую серьезную для ее жизни минуту, подсела тоже к столу. Она украдкой жалостливо поглядывала на Сазона и вздыхала.