Густав Гилберт - Нюрнбергский дневник

Камера Риббентропа. Риббентроп превратился в усталого, пожилого человека, дожидавшегося смерти. Речь была бесцветной и монотонной:

— Ах, теперь уже все равно. Мы всего лишь живые тени, призраки, осколки погибшего вместе с Гитлером времени. И проживет кто-нибудь из нас еще 10 или там 20 лет, это уже ничего не изменит. Что мне делать, даже если предположить, что меня выпустят, чего, конечно, не произойдет. Прежние времена ушли вместе с Гитлером. А до мира сегодняшнего нам дела нет. 30 апреля я должен был сделать выводы. Да, это трагедия, великая трагедия, это несомненно. Что теперь сделаешь?

По мнению Риббентропа, утверждения мистера Додда о том, что он вчера всего лишь перенервничал, прозвучали бестактно. (Как он мне сам сказал, речь шла всего лишь о «параличе воли».)

Утреннее заседание.

Бывшая секретарша Риббентропа фройляйн Бланк выступала свидетельницей его защиты. Суд удалился на совещание по вопросу, стоит ли выносить на обсуждение секретное соглашение с Россией.

Пока суд занимался обсуждением этого вопроса, Геринг заявил Риббентропу:

— Все в порядке, вы можете положиться на свою свидетельницу. Женщина всегда смелее мужчины.

— Уж не в мой ли огород камешек? — с улыбкой спросил Риббентроп.

— Нет, нет, я имел в виду вообще.

Все обсуждали секретный протокол, представлявший собой приложение к германок-советскому пакту о ненападении. Практически никто из обвиняемых не сомневался, что пресловутый секретный протокол касался раздела Польши после нападения на нее Германии. Шпеер, который никогда не сомневался в существовании вышеупомянутого документа, сказал:

— История есть история, и нет смысла скрывать ее.

Большинство обвиняемых придерживались того же мнения.

Йодль хитровато, по-лисьи усмехнулся:

— А теперь они пытаются скрыть сам факт существования секретного протокола. Это им не удастся. Я лично проводил на своих планах демаркационную линию, соответственно подготавливая и кампанию… Гитлер, наверное, никогда бы не решился на войну, не имея в кармане подобного соглашения. Но, заполучив это соглашение, он сказал: «Ну а теперь рискнем». На восточном фланге угрозы не было.

Франк и Розенберг обсуждали, как же досадовали русские. Франк хохотал:

— Ха-ха! Вот вам самый настоящий заговор. Если уж и был заговор, то между Гитлером и русскими. Русских следовало бы посадить на эту скамью рядом с нами!

Зейсс-Инкварт заметил:

— Наконец я разобрался, кто же стоял во главе министерства иностранных дел. Это фройляйн Бланк.

Это вызвало всеобщий смех.

Наконец было принято решение о выносе на обсуждение вопроса о секретном протоколе.

Обеденный перерыв.

За обедом Фриче, находясь в великолепном настроении, представил на суд своих слушателей-обвиняемых сочиненный им радиокомментарий: «Адвокат спрашивает свидетельницу, известно ли ей о секретном соглашении. Свидетельнице известно о секретном соглашении с Россией. Зал судебных заседаний настораживается. Советское обвинение возражает против постановки такого вопроса. Суд удаляется на совещание. Возвращается в зал — вопрос может быть задан. Напряжение достигает пика. Наконец вопрос задан. Наконец мир узнает и о существовании секретного соглашения с Россией. Да, она знает о нем, он еще был вложен в такой, знаете, конверт, с надписью «секретно». И все. Жаль, что слушатели не видят, как вытягивается лицо судьи Биддла. Какое же разочарование для всего состава суда! Великолепно!»

Безусловно, это стало разочарованием, причем не только для суда. Дениц, фиксировавший каждый жест и каждое движение Биддла, отмстил:

— Было видно, что Биддл стремился прояснить эту историю, и как же он расстроился, когда из этого ничего не вышло… Но чувства юмора ему не занимать. Вы не заметили, как он толкнул Паркера локтем в бок после слов секретарши, что, мол, ее шеф за все 10 лет к ней ни разу не приблизился?

Шахт заметил.

— Да, это пример доброго, старого американского юмора.

Риббентроп недоумевал но тому поводу, что обвинение не стало подвергать его свидетельницу перекрестному допросу.

— Это хорошо или плохо? — спросил он своего адвоката.

Тот заверил его, что тревожиться не о чем.

Геринг верно понял этот жест.

— Конечно, обвинение желало продемонстрировать, что высказывания его секретарши всерьез не принимает. С одной стороны, это хитрость, с другой — рыцарский жест. Я бы на их месте поступил точно также.

— Риббентропа разозлила ваша фраза о том, что женщины смелее мужчин, — заметил я.

— Да, он сообразил, что я имел в виду. Он не решался заговорить об этом секретном протоколе, в соответствии с которым демаркационная линия была проложена заранее. В случае нападения, понимаете? Потому что тогда еще не было ясно, состоится ли нападение. Я все об этом знаю. Йодль знает обо всем по карте, а нам с Риббентропом известны все детали. Я предоставил ему возможность сказать об этом. А если у него не хватило на это пороху, то я об этом еще скажу в своем последнем слове, приберегу это на самый конец, можете быть уверены.

Утреннее заседание.

Усталым голосом Риббентроп изложил обстановку в предвоенные годы, рассказал о том, как партия шла к власти, о трудностях, вызванных Версальским договором, о ремилитаризации, об антикоминтерновском пакте, о Мюнхенском соглашении и так далее. В общем и целом — ничего нового. Суд неоднократно вынужден был напоминать ему о том, чтобы он продолжал говорить.

Обеденный перерыв. За обедом Шахт взялся его передразнивать. Опустив плечи, сгорбившись, он сонным, бесцветным голосом стал излагать:

— И вот я отправился в Лондон. Мистер X. встретил меня на вокзале. А потом я поехал переодеться! — Распрямившись, Шахт презрительно заметил: — И это речь министра иностранных дел Германии.

Не скрывал своего презрительного отношения и Нейрат.

— Уже по его манере речи можно было сразу определить, что этот пришедший в министерство иностранных дел человек понятия не имеет о том, что представляет собой внешняя политика. А тогда он строил из себя великого эксперта.

— Верно, верно, — с кислым видом вставил Папен. — Ни малейшего понятия! Это уже видно из того, что он говорит об антикоминтерновском пакте и Мюнхенском соглашении. Он просто не понимал, что делает!

Антикоминтерновский пакт был любимой мозолью Нейрата.

— Да, он ни слова не сказал о том, почему именно он отправился на подписание антикоминтерновского пакта. [15] Риббентроп в статусе уполномоченного по особым поручениям вел в 1936 году переговоры о заключении антикоминтерновского пакта. Министром же иностранных дел он стал только два года спустя. (Примеч. авт.) Да потому что я от этого отказался! Я сразу понял всю опасность этой затеи. Но он по-рабски исполнял все, что хотел от него Гитлер, и совал нос даже в такие вещи, которые его совершенно не касались. Как послу в Англии ему вообще следовало держаться подальше от этого. Он же, будучи всего лишь нашим послом, очертя голову бросился подписывать этот договор, чем окончательно сбил с толку британцев. Это же такой афронт! Естественно, после этого британцы поспешили от него отделаться.