Эдуард Перруа - Столетняя война

Опять-таки в провинциях, недавно отобранных у французского короля, никто не протестовал. Но в старой английской Гаскони отношение было совсем другим. Забыв о милостях, которыми их осыпали после договора в Кале, заявив, что никто не вправе облагать их подданных налогом без явно высказанного ими согласия, два из крупнейших магнатов Гиени, Жан I д'Арманьяк и Арно Аманьё, сир д'Альбре, запретили взимать подымную подать на своих землях. Напрасно принц Уэльский убеждал их, что субсидию, вотированную аквитан-скими Штатами, обязаны платить все подданные в княжестве, кем бы они ни были. Они обратились к королю Англии как сюзерену над апанажем принца, а потом, не дожидаясь результата расследования, которое велел произвести Эдуард III, поехали в Париж, где сиру д'Альбре как раз предстояло жениться на самой младшей сестре французского короля.

Можно себе представить замешательство и колебания Карла V в связи с предложением хитрых гасконцев. Коль скоро принц Уэльский, отвергнув их протесты, не пожелал с ними судиться, они апеллировали на это к королю Франции как сюзерену Аквитании и требовали, чтобы его суд вынес приговор в их пользу. Следовало ли принимать гасконские апелляции? Имел ли король на это право? Конечно, по вине Эдуарда III обмен отречениями, предусмотренный договором в Кале, так и не состоялся. Но ни для кого не было секретом, что Эдуард перестал титуловать себя королем Франции, убрал из герба четверти с лилиями, чередовавшиеся с леопардами, и наоборот, ни Иоанн Добрый, ни Карл V не притязали на сюзеренитет над Аквитанским княжеством — там не действовали французские сержанты, не проходил набор в королевский ост, не делались апелляции в парламент. Если с точки зрения юридической апелляцию можно было принять, то на практике это означало нарушение договора в Кале и новую войну. Была ли истерзанная Франция способна на нее? Карл хотел быть уверенным в своей правоте по закону и в своих силах. Он окружил себя советниками, просил легистов просветить его, советовался с баронами и с нотаблями. Из высказываний этих заинтересованных лиц он вынес убеждение, что дело его правое: ведь обмен отречениями не состоялся, «суверенитет и ведение» над Аквитанией причитались ему по праву; отвергнуть апелляции значило бы пренебречь своим долгом короля как верховного судьи, бросить своих подданных на произвол неверного вассала, отступиться от присяги, принесенной при коронации. Мира это не подрывало: вопрос состоял лишь в том, чтобы Плантагенеты подчинились справедливому приговору их сюзерена, остальная часть договора оставалась в силе. Если он будет расторгнут, вина за это падет на короля Англии.

После двух месяцев колебаний и рассуждений Карл перешел Рубикон. 30 июня 1368 г. граф Арманьяка принес в формах, каких требовал обычай, свою апелляцию в парламент; король обещал апеллянтам помощь против любых репрессий принца Аквитанского; пока что он жаловал им пенсионы и дары. Но пока что эти соглашения оставались секретными. Раскрыть свои карты и начать новую войну можно было, лишь когда на руках Валуа будут все козыри.

Прежде всего надо было сделать так, чтобы апеллянтов стало больше, организовать против принца Аквитанского почти единодушное восстание в его землях. Заботу об этом поручили герцогу Анжуйскому, всегда пылавшему рвением возобновить борьбу против Гаскони, за счет которой он бы округлил свое «наместничество». В июне 1368 г. апеллянтом был один граф Арманьяка, потому что сир д'Альбре принес свою апелляцию только 8 сентября; в мае следующего года их уже было восемь-девять сотен. Раздавая деньги, даруя привилегии, обещая и даже угрожая, люди Валуа «обработали» Пуату, Перигор, Керси, Руэрг, Ажене; им удалось привлечь на свою сторону прелатов, монастыри, таких магнатов, как граф Перигорский, города — Ажен, Каор, Мийо. Началось неудержимое движение, сулившее легкое возвращение земель.

Тем временем пустили в ход неумолимый механизм парламентской процедуры. Поскольку секрет, хранившийся плохо, уже получил огласку, 3 декабря 1368 г. Карл V опубликовал большое воззвание, объяснявшее, почему в соответствии с законом он мог принять апелляции, как добросовестно он рассмотрел их и почему, наконец, если это станет поводом для нарушения мира, то лишь по вине Плантагенетов. Большинство магнатов одобрило этот текст, сформировав нужное общественное мнение. Лишь граф Фландрский — переговоры о браке его дочери как раз вступали в самую деликатную фазу — дерзко ответил королю: «Я думаю, вы хорошо знаете, что должны делать. Что касается меня, то в своих землях я не стану обнародовать это послание: мои подданные люди грубые и простые, и это сообщение не принесло бы пользы никому». 28 декабря Большой совет одобрил королевскую политику. В середине января сенешаль Тулузы привез принцу Уэльскому в Бордо вызов на суд в Парижский парламент и официальные уведомления, что апеллянты находятся под защитой короля Франции. Известен гордый ответ принца, приведенный Фруассаром: «Мы с удовольствием прибудем в Париж в день, на который нас вызвали, раз так приказывает король Франции, но только явимся в шлеме и в сопровождении шестидесяти тысяч воинов нашего отряда». И сенешаль Тулузы был брошен в тюрьму... 2 мая 1369 г. апеллянты явились в Париж, парламент заочно осудил принца, а потом новое собрание нотаблей бурно приветствовало короля. 8 июня тот заявил о намерении начать добрую войну с принцем Уэльским и его приверженцами. Но он дождался 30 ноября, чтобы провозгласить конфискацию Аквитании у неверного вассала, повторив тридцать три года спустя жест, которым в свое время развязал войну Филипп VI.

До последнего момента Эдуард III пытался примирить стороны, чтобы спасти одновременно и мир, и свои завоевания. Еще в сентябре 1368 г. его послы требовали в Париже передачи спорных территорий, выплаты выкупа, замены заложников, умерших в заключении, и умоляли Карла не принимать гасконских апелляций, о которых уже начали говорить. Мудрый король посулил переговоры; но в Лондоне в январе 1369 г. его посланники заявили претензии уже в другом тоне. Если выкуп до сих пор не выплачен, так это потому, что английский король позволил своим наемникам грабить Францию; еще совсем недавно победители при Нахере, прогнанные без оплаты из Аквитании, хлынули в Овернь и грозили Бургундии. Чтобы покончить с проблемой спорных территорий, он взамен уступал иллюзорные права на Родез и Ла-Рош-сюр-Йон. Эдуард, примиряясь с таким высокомерием, предложил сделку: он соглашался на новые отсрочки выкупа, на размен территорий, даже обещал, если рассмотрение апелляции будет прекращено, признать короля Франции в качестве третейского судьи между принцем Аквитанским и его мятежными подданными; наконец, немного позже он предложил и немедленно обменяться отречениями. Карл, решившись на войну, не ответил на предложения соперника.