Францишек Равита - На красном дворе

У ворот раздался топот лошади.

"Верно, отец", - подумала Людомира, вставая с лавки и готовясь идти навстречу.

В тот же момент калитка отворилась, и в нее вошел Иван Вышата.

Он был бледен и взволнован.

- Где отец? - спросил он тревожно, встречаясь глазами с Людомирою.

- Уехал на княжий двор еще засветло и вот не вернулся, - отвечала она. - Я с нетерпением жду его.

- Скверно! - невольно вырвалось у Вышаты, забывшего, что он может напугать девушку.

Людомира смотрела на него своими голубыми глазами, в которых стояли слезы, как бы спрашивая, в чем он видит это зло.

Вышата, по-видимому, понял ее немой вопрос и беспокойство и объяснил:

- Народ с веча на Гору двинулся.

Однако Людомира еще не понимала, в чем заключается опасность, и ее только встревожила скрытность Вышаты. Она взглянула на него ласковым взглядом и, помолчав, спросила:

- Что же может приключиться с отцом?

Но Вышата, как бы не слыша ее, продолжал:

- Я хотел его предупредить, чтобы он собрал дружину и не пускал людей на Гору.

- Разыщи его... поезжай за ним на княжий двор! - испуганно воскликнула Люда.

Заметив ее испуг, Вышата хотел поправить положение. Ему стало жаль бедной девушки, и он ласково произнес:

- Успокойся, мое солнышко... Еще ничего не случилось!

Но девушка уже не слушала его:

- Скорее поезжай, отыщи отца, скажи ему, что случилось.

Вышата стоял как вкопанный, смотря на Людомиру; ему хотелось говорить, но он не мог.

- Поезжай же, поезжай, - прибавила она, - нужно предупредить отца...

Молодой тысяцкий приподнял шапку, поклонился и ушел. Быстро сел на коня и в карьер помчался на княжеский двор.

Не прошло и получаса после отъезда Вышаты, как дорога из Кожемяк в Княжеский конец начала оживляться; конные и пешие толпы увеличивались, занимая площадь между Кожемяцкими воротами и хоромами воеводы.

Испуганная этим обстоятельством, Людомира приказала запереть ворота.

Видно было, что народ с умыслом останавливался перед домом Коснячко, потому что с каждою минутою все громче произносилось его имя.

Вскоре кто-то подошел к оконцу в частоколе воеводы и начал громко кричать:

- Эй!.. Вы... Отоприте ворота!..

- Позовите сюда воеводу - заячью шкурку!.. - крикнул другой. - Пусть идет на совет... Народ просит его.

- Пусть даст нам коней и мечи, и мы сами прогоним половцев!

- И без дружины обойдемся!

Толпа росла, шум увеличивался.

Людомира в испуге послала отрока к окошечку в частоколе и велела сказать, что воевода уехал на княжий двор.

- Неправда! - крикнули за воротами. - Мы видели, как отсюда выходил тысяцкий Берестова. Значит, воевода дома!

- Вышата не застал воеводы, - отвечал отрок из окошечка.

- В таком разе мы найдем его... Если он воевода, так пусть ведет рать на половцев, а не сидит дома, словно заяц в лесу.

Волна народа приближалась и становилась опасной.

- Пойдем к князю! - послышались голоса.

- Пойдем!

- Нам не таких надо князей, которые пируют на наши куны... Мы найдем таких, которые будут отстаивать нашу жизнь и добро в открытом бою...

Неисчислимая масса пешего и конного народа все увеличивалась, волновалась и шумела.

Но вдруг из толпы выехал всадник и, махая собольей шапкой над головою, закричал:

- Братцы, други милые, давайте разделимся! Пусть одна половина идет на княжий двор и требует от князя коней и мечи, а другая пойдет к темнице, в которой заперт князь Всеслав... Если Изяслав не хочет княжить над нами, то мы освободим Всеслава и посадим его на княжий стол. Пусть княжит и защищает нас!

Речь эта, по-видимому, понравилась народу, так как, словно по мановению жезла, толпа разделилась на две половины. Одна половина двинулась за двор Брячислава через мост и ворота Святой Софии к Княжескому концу, а другая поворотила назад и отправилась к месту заключения князя Всеслава.

Изяслав знал о начавшемся волнении народа, но, имея при себе дружину, не боялся киевлян и пренебрегал ими; он не ожидал, что бунт примет такой грозный характер.

На всякий случай князь послал воеводу Коснячко к митрополиту Георгию с просьбою поспешить на княжеский двор и помочь усмирить народ.

Едва воевода успел уехать, как перед воротами княжеского двора стал собираться народ, и вскоре уже он толпился, выл и шумел, как разъяренное море.

Великокняжеский двор был обнесен таким же частоколом, как и хоромы воеводы Коснячко; фасадом он был обращен к Десятинной церкви и Бабьему Торгу, а задки его примыкали к каменным стенам Перевесища. Стоя на высоком холме неподалеку от дороги, ведшей от Боричева оврага, он казался вполне обособленным.

Изяслав сидел со своею дружиною в сенях, когда услыхал какие-то дикие крики на дороге. Один из бояр выглянул через окошечко в частоколе и отскочил с испугом. Внизу и на площади вокруг Десятинной церкви собрался весь Киев.

- Княже! - сказал он, задыхаясь от страха. - Народ пришел с веча!

Изяслав, окруженный дружиною, вышел из сеней с намерением подойти к калитке. Ему загородил дорогу его сын Мстислав.

- Не гоже тебе вести речи с бунтовщиками, - сказал он, - останься с дружиною, а я пойду к ним...

- Да, останься, князь, - молвили дружинники.

- Пусть Мстислав поговорит с ними! - настаивали другие.

Изяслав вернулся на рундук и стал о чем-то говорить с дружинниками; по-видимому, речь шла о том, что делать с бунтовщиками. Он размахивал руками и явно выходил из себя.

Мстислав выглянул через оконце в частоколе и замер на месте: весь Бабий Торг и вся площадь вплоть до церкви Святой Софии были заполнены народом, и княжеский двор казался окруженным со всех сторон.

Кто-то из толпы заметил Мстислава, выдвинулся вперед и крикнул нахально:

- Княжич! Половцы почти каждый день делают набеги на наш город, и никто не защищает его. Дошло до того, что никто из нас не может показаться в Предславине и на Шулавке...

- А разве мой отец не ходил на половцев к Альте? - в свою очередь спросил Мстислав.

- Ходить-то ходил, да проку из этого никакого. Не князь победил половцев, а они победили князя. Он вернулся домой, а они за ним следом.

- Где же половцы? - с гневом спросил княжич.

- С рундука не видно! - отвечали ему.

- Спроси дружину! - кричали иные.

- Князь держит дружину не для нас, а для дударей да плясунов, пошутил кто-то.

Мстислав побагровел.

- Чего вы кричите, бараньи головы... Не вам, дубье, приказывать князьям! Не ваше это дело!

- Наше, потому как он княжит у нас; когда он не будет княжить, тогда мы перестанем приказывать ему.

- Пусть даст нам коней и оружие, и мы обойдемся без князя и дружины.

Спор народа с Мстиславом принимал угрожающий характер, и разгневанный княжич вернулся к отцу, с которым начал о чем-то говорить, посматривая через ворота, не едет ли митрополит, чтобы успокоить чернь.