Михаил Лезинский - Сын бомбардира
- Название:Сын бомбардира
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:«Молодая гвардия»
- Год:1978
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Лезинский - Сын бомбардира краткое содержание
Повесть о юном герое Севастопольской обороны 1854—1855 гг. Коле Пищенко, удостоенном за свои подвиги ордена высшей солдатской доблести — «Георгия» и других наград.
Книга рассчитана на детей среднего школьного возраста.
Лезинский Михаил Леонидович, Эскин Борис Михайлович.
Сын бомбардира. Повесть. М., «Молодая гвардия», 1978.
128 с. с ил. (Юные герои).
Иллюстрации А. Шорохова.
Сын бомбардира - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
У калитки появился офицер. Он был без фуражки, взгляд беспомощно скользил по толпе…
Люди зашевелились, стали подтягиваться вперёд. Затихли, чтобы не пропустить ни единого слова.
Губы офицера, словно чужие, медленно произнесли:
— Только что… Павла Степановича не стало…
Было одиннадцать часов семь минут утра.
Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Слышно, как где-то вдалеке, на Корабельной раздавались редкие одиночные выстрелы. Сотни людей, обнажив головы, с трудом сдерживая слёзы, крестились. И вдруг кто-то, не выдержав, зарыдал во весь голос. Повсюду послышались всхлипывания. Суровые, мужественные, они оплакивали своего адмирала, свою надежду и опору. Человека, ставшего руководителем обороны не по назначению, а по незримой воле всех этих людей…
На следующий день Севастополь прощался с адмиралом.
В небольшом зале первого этажа поставили гроб, обитый золотой парчой. Нахимов был покрыт боевым флагом с линейного корабля «Императрица Мария», под которым одержал победу при Синопе.
К дому покойного без конца подходили люди. Солдаты и матросы прибегали сюда хоть на минутку, чтобы поклониться праху Павла Степановича. И тут же возвращались на бастионы.
Нахимов… Его узнавал в лицо каждый мальчишка, о нём рассказывали легенды, к нему обращались за помощью в самые тяжёлые минуты жизни. Он был своим адмиралом. Умереть за него каждый почитал за честь. Весь адмиральский оклад он раздавал матросам и их семьям, раненым в госпиталях. За несколько дней до гибели пришёл царский указ о награждении Павла Степановича значительной денежной выдачей ежегодно. Он с досадой сказал: «Да на что мне деньги? Лучше бы они мне бомб прислали!»
Врач, который лечил Нахимова, говорил, что его напряжение во время обороны было настолько нечеловеческим, что «замолкни в сию минуту осада, и это так или иначе было бы последним днём адмирала. В течение всей многодневной битвы Павел Степанович почти не снимал мундира. Спал по три часа в сутки.
… Бесконечная траурная процессия подходила к собору, заложенному прошлой осенью. Там были похоронены рядом со своим учителем Лазаревым адмиралы Корнилов и Истомин. С этого дня Владимирский собор становился вечным пристанищем четырёх замечательных флотоводцев — Собором Четырёх Адмиралов.
Молчат бастионы. В море — угрюмые силуэты вражеских кораблей. Траурный перезвон колоколов и тихая, печальная музыка… На город наплыли тучи, и только кое–где сквозь них пробивается солнце.
Молчат и серые горы с батареями врага. С этих батарей, подошедших к городу вплотную, как на ладони видна вся процессия. Враги могли её расстреливать беспощадно. Но и враги молчали. В это утро они не сделали ни одного выстрела, отдавая дань уважения великому воину.
Повсюду, куда ни глянь, груды догорающих развалин, искорёженные металлические столбы, развороченные мостовые. Ветер разносит по улицам серую золу, обгоревшую бумагу, грязную дранку. Деревья вырваны с корнем, и лишь могучие столетние тополя упорно сопротивляются смерти: чёрными вершинами упёрлись в дымный небосвод, печально раскачиваются в такт.
Ни громкого возгласа, ни детского смеха. Лишь изредка можно увидеть, как, пробираясь сквозь завалы, по служебным своим надобностям спешит солдат или матрос.
Иногда прогромыхает телега со снарядами, прокатится подвода с ранеными или убитыми.
Дороги не расчищают — все силы отданы бастионам. Живы будут бастионы — жив будет город.
За время последних боёв на Шварц–редуте вышло из строя больше половины артиллеристов. Оставшиеся в живых ветераны под огнём обучают новичков стрельбе из пушек. Новички — это вчерашние артельщики, каптенармусы, повара, мастеровые.
Коля Пищенко, чёрный от гари, охрипшим голосом даёт наставления коку.
— Я вам так скажу, — веско произносит мальчик, — для пушки самое главное — пыж вогнать потуже.
Видно, на всю жизнь запомнилась парню отцовская наука!
Кок почтительно кивает головой.
—…ежели будет зазор, плюхнется «лохматка» за вал — не далее. Кому польза? — поднимает палец юный наставник.
— Кому? — заворожённо переспрашивает кок.
— «Кому, кому»! Знамо дело — Пелисье! — снисходительно поясняет мальчик.
— А вчерась Пелисье разорвало на клочки, — неожиданно сообщает кашевар. — Нема больше нашего горлана.
Кок приподнял руку, чтобы перекреститься, но на миг задержался. «Подобает ли молиться господу богу за петуха убиенного? Животная ведь?» Но, поразмыслив, всё же перекрестился. «Петух — то ж божья тварь, и греха в этом нету!»
— Пелисье? Нашего?!
— Нашего. Того б, французского, складнее было. Да где его уцепишь? По блиндажам тот Пелисье ховается.
Колька помрачнел. Ему жалко весёлого петуха, ради которого рисковал жизнью.
— Сховать получше не смогли, — укоряет он кока, — в нашу «фурлыгу» засадили бы, может, и не прихлопнуло тогда!
— Да разве уцелеет ноне кто на бастионе? — рассудительно отвечает кашевар. — Люди гуртом гибнут, это тебе не какая-то там животная!.. Ложись! — неожиданно кричит он и бросается на землю.
Рядом громыхнула бомба. У соседней пушки кто-то вскрикнул и сразу же замолчал — видно, убило.
Кока и Николку обсыпало землёй. Кашевар ощупал себя — как будто цел!
— Живой? — толкнул он Кольку.
— Живой! — парнишка вскочил и стал отряхиваться.
— Ну, а коли живой, то давай продолжай ученье. Не ровен час, поранят тебя, али ещё что…
— Заряжайте! — командует Колька.
Кок, натужась, подтащил ядро и стал заряжать пушку, припоминая наставления юного бомбардира.
— Поспешайте, — торопил Колька, — прибойник не кривить… Так… так… хорошо, — он сам припал к прицельной планке, удовлетворённо скомандовал:
— Пли!
Кашевар поднёс к запальному отверстию шипящую пороховую свечу, и пушка, вздрогнув, выплеснула бомбу на французские траншеи.
— Теперь дело пойдёт, — одобрил Колька и отошёл к своим мортиркам.
Их у него вновь было две — на радость Николкину, взамен разбитой батарейцы раздобыли мальчугану новую кегорну, точь–в-точь, как ту, что разбило!
Обстрел редута заметно усилился. Усилился и обстрел всех бастионов. С земляного вала хорошо видно, как загорелся пороховой погреб на Малаховой кургане и весь курган превратился в чёрное, исполосованное багровыми языками облако.
Наступила тревожная ночь. Город полыхал кровавым заревом. В бухте горел фрегат «Коварна», гружённый спиртом, и зеленоватое пламя освещало развалины бастионов левого фланга обороны, помогая врагам вести ночью пристрелочный огонь.
К утру бомбардировка поутихла.
Начинался 349–й день обороны.
— Идут!
— Спокойно, Николка.
— Палить надобно…
Кок взглянул в сторону офицерского блиндажа: на крыше его стоял лейтенант Ханджогло и спокойно наблюдал за противником.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: