Наталья Петрова - Скопин-Шуйский

Перед царем шествовал мечник князь Михаил Скопин-Шуйский, «с мечом наголо, долгим и широким, в парчевой шубе, подшитой неважными соболями, руки всунуты в выпуски; шуба имела вид реверенды, какую употребляют наши придворные ксендзы» [170] Записки Станислава Немоевского. С. 57. . К сожалению, этот краткий отклик Станислава Немоевского — единственное описание Скопина на церемонии. К тому же очевидца происходящего больше интересовала шуба мечника, нежели он сам. Упоминается о присутствии мечника на венчании в Успенском соборе и в разрядных книгах: «7114. Того же году майя в 8 день разряд свадьбе, как женился Рострига на Маринке, который назывался царевичем Дмитрием… А с мечом стоял князь Михайло Васильевич Шуйской-Скопин…» [171] Разрядная книга 1559–1605 гг. С. 81.

Свадьбы великих князей и царей приравнивались к государственным торжествам и отличались особенной пышностью. Присутствие на них расценивалось как особая честь, за право быть приглашенным на свадебные торжества шла упорная борьба между претендентами. Когда же гости и участники были определены, начиналась не менее упорная борьба за статус. Сохранившиеся в архивах черновики свадебных разрядов пестрят вычеркиваниями, исправлениями и добавлениями между строк новых имен. Назначение на почетные службы во время церемонии считалось высокой честью для избранного и свидетельствовало об особенном доверии государя [172] Назаров В. Д. Свадебные дела XVI в. // Вопросы истории. 1976. № 10; Михайлова И. Б. Служилые люди Северо-Восточной Руси в XIV — первой половине XVI в. СПб., 2003. .

На свадьбе присутствовали трое из четверых Шуйских. Василий Иванович Шуйский получил наиболее почетную должность — он был назначен главным распорядителем — тысяцким, его брат Дмитрий Иванович — дружкой царя. Приглашены были и женщины — мать Скопина княгиня Алена Петровна названа в списке второй после супруги князя Федора Мстиславского, сидела на пире и жена Дмитрия Шуйского — княгиня Катерина Григорьевна. Не были забыты и Татевы: в свадебном поезде участвовали двоюродные дядья Скопина «дворяне московские князь Федор да князь Семен Ондревичи Татевы», третий Татев, Иван Андреевич, был на встрече послов, едущих с невестой.

Мечник, глядя на Василия Шуйского, весело распоряжавшегося на свадьбе царя, в который раз задавался одним и тем же вопросом: неужели дядя действительно затевает новый заговор? Что означает его притворное, напоказ, угождение царю? И почему царь так доверяет ему? Ответа на эти вопросы князь найти пока не мог, тем более что свадебные торжества оставляли мало времени для размышлений. Сам Михаил Васильевич Скопин-Шуйский был на свадьбе среди мовников — так называли тех, кто ходил в баню с женихом на следующее утро после свадьбы: «А в мыльню с ним ходили: боярин Петр Федорович Басманов, окольничий И. Ф. Крюк-Колычов, чашник князь И. И. Курлятев, кравчей князь И. А. Хворостинин. Мовники и перед ним с окольничими они ж ходили: князь Михайло Васильевич Скопин-Шуйской, князь Иван Михайлович Катырев-Ростовский…» [173] Разрядная книга 1559–1605 гг. С. 81. Для компании царь обычно выбирал наиболее близких ему людей, так что присутствие Скопина среди многих молодых, как и он сам, людей, в мыльне, было свидетельством наибольшей личной близости к особе государя.

Далеко не все происходившее на свадьбе соответствовало русским традициям, многое вызывало споры между поляками и русскими. Католичка Марина не приняла причастие по православному обряду, что вызвало недоумение у всех присутствовавших русских. Однако после удаления польских гостей причастие все же состоялось — видимо, Марина рассудила, как французский король Генрих IV: Москва стоит обедни.

Поляки, не таясь, смеялись над русскими обычаями и традициями, русские в долгу не оставались. Поначалу столкновения между польскими гостями и хозяевами вспыхивали по безобидным поводам. Во время венчания в Успенском соборе дьяк Афанасий Власьев обратил внимание на то, как горделиво польский посол держит в руке свою высокую, нарядно украшенную на манер мадьярской шапку. Насмешник и острослов Афанасий Власьев подошел к послу и перемигнулся с кем-то за его спиной.

— Дай подержу твою шапку, — сказал дьяк по-польски, обращаясь к послу, и протянул руку. Ничего не подозревавший посол отдал шапку, Афанасий будто играючи передал ее стоявшему поодаль сыну боярскому, а тот вышел вместе с ней из собора. Церемония венчания шла своим обычным, положенным ей ходом, но никто возвращать послу его головной убор не собирался. Вскоре поляк почувствовал неладное и подошел к улыбающемуся Власьеву.

— Ясновельможный пан, когда же мне вернут мою шапку? — обратился он к Власьеву.

Дьяк, улыбаясь, ответил:

— Будет, уже скоро будет.

Увидев, что стоявшие рядом с дьяком русские улыбаются и посмеиваются над происходящим, раздраженный посол властно потребовал немедленно вернуть ему головной убор. Однако Афанасий нисколько не смутился. Напротив, будто не замечая гнева посла, он отвечал, слегка покачиваясь взад-вперед на каблуках:

— Однако в церкви не студено, и солнце тебя не освещает, и ты видишь, здесь ни у кого нет на голове шапки. У нас их в храмах не носят [174] Записки Станислава Немоевского. С. 58. .

На этом злоключения польского посла на русской свадьбе не закончились. Во время пира Михаил Скопин-Шуйский, который стоял с мечом наголо между столом царя и расположенным ниже царского на пол-локтя столиком польского посла, наблюдал, как посол передал царю подарки от польского короля и себя лично. Мечник знал, что царь недоволен польскими послами, отказавшимися именовать его императором. Поэтому не удивился, когда Дмитрий, едва взглянув на подарки, заметил с иронией, повернувшись в сторону мечника: «Посол дал, что имел».

День ото дня взаимоотношения между поляками и москвичами ухудшались. Польские гости упрекали хозяев, что те «живут в величайшем рабстве… Свобод никаких, да и не знают, что это такое» [175] Там же. С. 161. . Боярам поляки высокомерно указывали на традиции своего государства и предлагали поучиться их порядкам, при которых «король не может никакого налога установить, ни начать войну с кем-либо, пока мы не дозволим». «Да, — отвечали русские, — хорошо у вас». Но, усмехнувшись в бороду, добавляли: «Ваша вольность вам хороша, а наша неволя — нам, ведь ваша вольность… это своеволие, а разве мы не знаем того… что у вас сильнейший угнетает более худого, свободно ему взять у более худого владение и самого убить, а по праву вашему искать справедливости придется много лет, прежде чем (дело) завершится, а то и не завершится никогда. У нас… самый богатый боярин самому бедному ничего сделать не может, так как после первой жалобы царь меня от него освободит» [176] Цит. по: Флоря Б. Н. Иван Грозный. М., 1999 (серия «ЖЗЛ»), С. 396. .