Сергей Сартаков - Философский камень (Книга - 1)

- А где же наш Володя?

- Все в полном порядке, - поспешил сказать Тимофей. И вынул из-за обшлага записку, подал Наде, шутливо взял под козырек. - Поздравляю вас, Надежда Ивановна, с днем рождения! Желаю вам здоровья и счастья! Курсант Владимир Сворень поручил мне поздравить вас также и от его имени. Поздравляю! - И немного тише прибавил: - А прийти сегодня он никак не может... Да тут в записке все сказано.

Надя схватила Тимофея за рукав и через длинный темный коридор провела в комнату, прибранную празднично, подготовленную к приему гостей.

- Да что же с Владимиром? - беспокойно допытывалась Елена Савельевна. В такой день - и не придет. Захворал?

Тимофей виновато пожал плечами. Эх, какой радостный день Володе Свореню испортил Петрик! Или сам себе Владимир испортил...

А надо как-то людей успокоить. Сумел ли Сворень с хорошей усмешечкой рассказать, что с ним приключилось сегодня? Надя у окна читает записку, молчит... Что же, и ему молчать?

- Не тревожьтесь, Елена Савельевна, здоров он, совершенно здоров! Так ведь наше дело - военное, - как можно беззаботнее стал объяснять Тимофей, схватил человек наряд вне очереди. Бывает! И совсем с пустяка началось, койку Владимир плохо заправил, а Петрик - старшина наш - придрался...

Надя, будто очнувшись от сна, с возмущением крикнула Тимофею:

- Что ты наговариваешь! Вот же Володя сам пишет: его назначили сегодня дежурным по школе.

Кровь бросилась в лицо Тимофею. Вот тебе на! В каком же дурацком положении он оказался! И зачем написал Владимир неправду? Подумаешь, схватить наряд вне очереди - большое дело для курсанта! Конечно, "дежурный по школе" - поощрение, а не наказание. Приятно щегольнуть перед любимой девушкой. Тогда почему же Владимир не предупредил? Побоялся, что Тимофей не захочет лгать?.. Что же делать теперь? Не подводить же товарища...

И Тимофей стоял, не зная, что сказать. Уши у него пылали.

Эх, Володя, Володя! А родители Нади - Тимофей это угадывал по их лицам - верят его словам. Хотя и сконфужены.

- Так это же Владимир написал неверно...

И опять Надя не дала договорить Тимофею. Будто по щеке ударила:

- Врешь ты все... Володя правду, значит, говорил, что ты завистливый. Завидуешь, что у него орден...

Она закрыла лицо руками, повернулась к Тимофею спиной.

Елена Савельевна прерывисто вздохнула, помяла кончик фартука в руках, локотком толкнула мужа.

- Ты, отец, давай тут занимай гостя, а я пойду на кухню - пирог бы не сгорел.

- Раздевайся, Тимофей, - пригласил Иван Ильич, оглядываясь на дочь, каменно застывшую у окна. - Не обращай внимания. - Иван Ильич положил руку на плечо Тимофея. - Беды твоей в этом деле нету. А Надежда - что ж, ты пойми и ее. Садись, покалякаем...

- Нет, Иван Ильич, спасибо, пойду я, - проговорил Тимофей. - Я ведь зашел только, чтобы передать записку. И не думал... До свидания, Иван Ильич!

Они вместе вышли в темный длинный коридор, весь заваленный старой рухлядью. Из кухни доносились взволнованные женские голоса, перезвон стеклянной посуды.

- Ты вот что, Тимофей, - сказал Иван Ильич, приоткрывая выходную дверь, чтобы впустить полоску света, - ты задержись на минутку одну. Для разговору. Вы, молодежь, может быть, и не поймете нас, стариков. Мы с Еленой - люди прежней закваски, женились чин по чину, со сватовством и по воле родительской. Знали все друг о друге, как полагается. А Надежда у нас жениха сама в дом привела. Вроде бы прямо с улицы. - Иван Ильич стеснительно покряхтел, подергал свой ус. - Владимир этот - парень, понятно, хороший. И собой видный, и при ордене... Да только вот мы с Еленой не знаем о нем совсем ничего. Ну, как он там - вообще... - Иван Ильич переступал с ноги на ногу, трудно подыскивая нужные слова. - Человека узнать - надо пуд соли с ним съесть. А мы что же, мы так... А ты с ним, пожалуй, этот самый пуд соли съел уже... И я не к тому, что сегодня получилось, - тут по-человечески Владимира я понимаю, а только и раньше замечал: все словно бы на носки он приподнимается... Ты, понятно, товарищ ему, так и я ведь отец Надежде. И ежели судьба жить им вместе... должны и мы с Еленой человека узнать. Обрисуй, сколько можешь...

И опять Тимофей не знал, что ответить. Как он может "обрисовать" характер, душу Свореня? Ведь спрашивает Иван Ильич, конечно, не затем, чтобы услышать только похвалы своему будущему зятю. А он сегодня уже и так, нечаянно, выдал Свореня. Рассказывать о нем и еще что-нибудь, как хочется Ивану Ильичу, - значит, и дальше "наговаривать", как сейчас сказала Надя.

- Иван Ильич, с Владимиром я действительно пуд соли съел, - наконец сказал Тимофей, - да только этой солью второй раз уже ничего не посолишь. Все, что было у нас с ним хорошего или плохого, это только наше. Ничего я вам не сумею обрисовать. Мы с Владимиром - товарищи.

- Да ты не так понял меня, Тимофей, - замахал руками Иван Ильич, - я ведь не то, чтобы выведать там чего-нибудь... О Надежде родительское беспокойство... А это я понимаю: товарищи... Ты уж извини, ежели обидел тебя.

- Меня вы не обидели...

Потом Тимофей долго бродил по улицам, топча размякший снежок. Поднялся на Крымский мост и там стоял, любуясь застывшей Москвой-рекой и макушками торжественных башен Кремля, магнитно притягивающими взгляд. На мосту, над спокойной рекой, всегда как-то хорошо, сосредоточенно думалось.

И Тимофей унесся мыслью в те невообразимо далекие дни, когда здесь окрест свободно шумели дремучие леса, а кто-то первый пришел, облюбовал место для ночевки, соорудил из еловых веток шатер, да так, сам не зная того, и положил начало великому городу. И сколько же здесь потом потрудилось рук человеческих, чтобы создать все то, что теперь не окинешь и взглядом! Тех людей, строителей, уже нет, а дела их остались. Это обязанность человека думать всегда о будущем, о новых, идущих на смену тебе поколениях. Вот весь этот великий город народом выстроен для тебя. А что ты потом оставишь народу сверх того, что ты видишь сейчас? Что своего ты прибавишь к этому?

А надо ли и задумываться - никто ведь не ждет от тебя ответа. Как проживешь - потом никто и не спросит. Потом... Никто... Но пока ты жив, совесть своя обязательно спросит! А совесть - это чувство твоей личной ответственности перед народом. И потому, в большом или малом, будь всегда честен, дорожи своим именем. Останется или не останется твое имя в памяти народа, знать не тебе, и не думай об этом. Но если ему остаться - так пусть останется оно светлым именем и твои дела пусть сольются с добрыми делами всего народа.

Пробежал ветерок, от реки дохнуло сыростью и холодом. Тимофей поглубже надвинул шапку на уши и тихонько побрел по Крымскому валу. Ему хотелось, пока еще позволяло время, пройтись по Нескучному саду, там в любую оттепель снег лежал пушистый и легкий, совсем такой, как в сибирской тайге.