Джек Ландер - Войны Роз

Остановившись в нескольких шагах от барьера, он снял берет и поклонился почти до самой земли; и король Франции, опершись на барьер, очень почтительно встретил его. Они обнялись через отверстия решетки, и король Франции приветствовал английского государя, вновь склонившегося перед ним в низком поклоне, такими словами: «Кузен, сердечно рад встрече с Вами; я, как никто другой, счастлив и благодарен Богу за столь благословенную возможность лицезреть Вас». Король Англии вернул ему его комплимент на превосходном французском языке.

Тогда канцлер Англии, бывший прелатом и епископом Лайла [117] Томас Ротерем, епископ Рочестерский (1468-1472), Линкольнский (1472-1480), архиепископ Йоркский (1480-1500 гг.). , начал свою речь с предсказания (которые англичане всегда запасают), что в Пикиньи должен быть заключен мир между англичанами и французами, который навечно останется в памяти потомков. После того как он закончил, был предъявлен документ, содержавший положения договора, переданного французским королем английскому. Канцлер вопрошал нашего короля, действительно ли тот сам диктовал упомянутое соглашение и согласен ли с ним. Король ответствовал: «Да»; и нашей стороне были предоставлены бумаги короля Эдуарда, и он дал такой же ответ.

И тогда принесли молитвенник, и оба короля положили одну руку на него, а другую на святой истинный крест, и поклялись неукоснительно и твердо соблюдать условия заключенного перемирия в течение полных девяти лет; и примкнуть к нему должны союзники с обеих сторон; и должен быть заключен брак между их детьми, как то было предусмотрено в соответствии с упомянутым соглашением.

После того как два короля поклялись быть верными данному договору, наш король (у которого всегда при себе было острое словцо) весело заметил королю Англии, что был бы рад видеть Его Величество в Париже и что, если там тот попадет в сети какой-нибудь красотки, то он назначит ему исповедником кардинала Бурбонского, который, как он знает, охотно отпустит ему любые грехи, порожденные чрезмерной любовной пылкостью. Королю Англии пришлась по душе его шутка, и в ответ он сказал Его Величеству несколько весьма метких и остроумных слов, поскольку ему была известна слава кардинала как весельчака и балагура.

После того как они перебросились еще парой фраз в той же шутливой манере, наш король, желая показать свою власть, повелел нам, сопровождавшим его, отойти, поскольку хотел переговорить с королем Англии с глазу на глаз. Мы повиновались, и те, кто был с королем Англии, видя, как мы уходим, сделали то же самое, не ожидая приказания.

После того как эти два короля некоторое время поговорили наедине, наш господин подозвал меня и спросил короля Англии, знает ли тот меня. Английский король ответил утвердительно, перечислив те места, где видел меня ранее, и сказал королю, что прежде я, состояв в свите герцога Бургундского, усердно служил ему в Кале. Король Франции спросил, что будет делать английский государь, если герцог Бургундский откажется присоединиться к их соглашению (как можно было ожидать, исходя из его упрямого ответа). Король Англии ответил, что повторил бы ему свое предложение, а если тот откажется, тогда он не будет более иметь до него никакого касательства, но предоставит его полностью собственной судьбе.

Постепенно король перешел к персоне герцога Бретани (который и был настоящей целью этой беседы) и также поинтересовался им. Король Англии выразил желание, чтобы Его Величество не делал никаких попыток идти против герцога Бретани, поскольку тот в лихую годину всегда был для него самым истинным и преданным другом. Король не стал более настаивать, но подозвал свою свиту, попрощался с английским королем и его спутниками в самой изысканной и доброжелательной манере, и оба короля почти одновременно отошли от барьера, отправившись верхом каждый в свою сторону — король Франции возвратился в Амьен, а король Англии поскакал к своей армии.

Французский король предоставил правителю Англии все, что тот только пожелал, вплоть до факелов и свечей. Герцог Глостер, брат английского короля, как и некоторые другие его вельможи, не присутствовал на этой встрече, поскольку не поддерживал идею данного договора; они присоединились позднее, а герцог Глостер ожидал господина нашего короля в Амьене, где ему устроили блестящие развлечения и разместили с подобающим почетом, предоставив все — от утвари до прекрасных лошадей.

…На следующий день великое множество англичан прибыло в Амьен, некоторые из них сообщали, что Дух Святой поспособствовал заключению этого мира и были видения, подтверждающие это; главным доказательством они называли белого голубя, который все время, пока шли переговоры, сидел на палатке короля Англии, и его не смог спугнуть даже стоявший в лагере шум. Но другие давали этому другое объяснение — в тот день прошел небольшой дождь, а затем пригрело солнце, и, поскольку палатка возвышалась над всем прочим, бедный голубь нашел ее самым удобным местом, где можно было обсушиться. {148} 148 Commynes. II. P. 54-60, 62-67, 69-70. Bonn's trans., I. P. 268-273, 274-277, 279.

Война в Средневековье была доходным предприятием. С точки зрения монарха, Договор при Пикиньи явился чрезвычайно удачным окончанием французской кампании. Едва ли так же считали многие из тех, кто пересек Канал, лелея мечты о прибыльном выкупе и богатой военной добыче. Для них все произошедшее представилось потраченными впустую огромными усилиями и закончилось жестоким разочарованием. Кройлендский хронист так описывает возвращение армии домой:

И так наш лорд король возвратился в Англию, заключив этот благородный мирный договор: так это и было расценено высшими чинами королевской армии, хотя не существует ни одного столь святого или столь высокого соглашения, которое не могло бы быть предано презрению, когда о нем говорит дурной человек.

Действительно, некоторые люди немедленно начали поругивать мир, заключенный таким образом, но вскоре они получили заслуженное наказание за свою наглость и самонадеянность. Другие, по возвращении домой, сами занялись воровством и грабежами, так что нигде в Англии не осталось ни одной дороги, безопасной для торговцев или паломников. Из-за этого нашему лорду королю пришлось самому вместе со своими судьями инспектировать свое королевство; он не делал поблажек никому, даже своим приближенным, приказывая немедленно вешать любого, уличенного в воровстве или убийстве.

Такие строгие меры применялись повсюду, и вскоре они привели к тому, что повальные грабежи надолго прекратились. Однако если бы сей благоразумный принц своей твердой рукой не положил конец этому злу в самом зародыше, то число людей, недовольных неправильным распоряжением богатствами королевства (поскольку те были набраны из их собственных сундуков и бесполезно использованы), достигло бы такого размера, что никто не смог бы предсказать, кто из советников короля сохранит свою голову: и более всего из тех, кого дружба с французским королем или его подарки склонили убедить нашего государя заключить мир таким образом, о котором уже говорилось. {149} 149 Croyland. P. 559. Bonn's trans. P. 473.