Джек Ландер - Войны Роз

Незадолго перед высадкой Томас Стэнли, сенешал королевского двора, получил разрешение войти в Ланкашир, свои наследные земли, чтобы посетить свое семейство и дом, где он давно не был. Однако ему разрешили остановиться там при единственном условии — он должен был послать своего старшего сына, Георга, лорда Стрэнджа (Strange), к королю в Ноттингем, где тот тогда находился; так Стэнли и сделал.

Как уже говорилось, противники короля, сойдя на берег в Милфорде в Уэльсе, стали продвигаться труднопроходимыми окольными путями по северу этих земель, которыми на правах лорда-камергера короля единолично управлял Уильям Стэнли, брат упомянутого лорда-сенешала. Тогда король велел упомянутому лорду Стэнли срочно предстать пред ним в Ноттингеме, поскольку боялся, что (как это и случилось позднее) мать упомянутого графа Ричмонда, на которой лорд Томас Стэнли был женат, убедит мужа перейти на сторону сына [157] Полидор Вергилий по-другому описывает этот заговор, приписывая более важную роль леди Маргарите Бофорт. . На это с замечательным … [пропуск в тексте] он стал оправдываться тем, что страдает от приступов потницы и никак не может приехать. Однако его сына, который собирался тайно покинуть короля, разоблачили с помощью хитрости. Он был арестован и признался, что в заговоре помимо него участвовали его дядя, вышеупомянутый сэр Уильям Стэнли, и сэр Джон Савадж (Savage), и что они собирались перейти на сторону графа Ричмонда; при этом он молил короля о пощаде и обещал, что отец со всей поспешностью прибудет на подмогу королю. Он послал отцу письмо, в котором рассказал о том, какой опасности подвергся, и одновременно просил оказать королю помощь, о чем уже было упомянуто.

В это время, когда двух вышеназванных рыцарей в Ковентри и в других местах публично объявляли предателями и заговорщиками, действующими против короля, враг поспешал и, следуя за королем по пятам днем и ночью, вынудил его переместить свою армию, хотя та еще не была полностью укомплектована, из Ноттингема в Лестер. Тогда обнаружилось, что здесь собралось множество воинов, готовых сражаться за короля, — никогда еще доселе не воевало столько народа на стороне одного человека [158] Это преувеличение. Ричард имел, скорее всего, не более 10 000 человек, максимум 16 000; Генрих — 5000 плюс 3000 под предводительством Стэнли. .

В День Господень накануне праздника Апостола Варфоломея король помпезно, с короной на голове, продолжил свой путь в сопровождении Джона Говарда, герцога Норфолка, и Генриха Перси, графа Нортумберленда, а также других могущественных лордов, рыцарей и эсквайров, и вместе с бесчисленным множеством простых людей. При отъезде из города Лестер разведчики донесли ему о месте, где враг, вероятнее всего, должен был остановиться следующей ночью; после чего он расположился около аббатства Миривел (Mirival), на расстоянии приблизительно восьми миль от того города. {177} 177 Croyland. P. 573-574. Bonn's trans. P. 500-502.

Полидор Вергилий, несомненно получивший свою информацию от свидетелей, описывает битву при Босуорте — последнюю жестокую битву Ричарда за трон.

В этом походе с графом Генрихом произошел случай, достойный быть упомянутым; поскольку, хотя он и был человеком замечательного мужества, а под его знамена отовсюду стекались все новые силы, он все же пребывал в большой тревоге, не будучи уверенным в Томасе Стэнли, который пока не мог определиться, к какой из сторон примкнуть, страшась того, что король Ричард может сделать с его сыном, о чем я уже говорил. Генрих понимал, что здесь у короля Ричарда больше преимуществ, и, следовательно, не соглашался с друзьями, убеждавшими его в том, что его позиции более прочные. И так, в сопровождении всего двадцати вооруженных людей, он ехал поодаль, размышляя о том, что следует предпринять, поскольку хорошо понимал оправданность своих опасений. Кроме того, он слышал, что король Ричард с бесчисленным войском был неподалеку.

В то время как он, погруженный в свои грустные думы, следовал в стороне, вся его армия ушла вперед в Тэмворт (Tamworth), и с наступлением ночи он потерял их след. После долгих блужданий в попытке найти свое войско Генрих, дрожа от страха, прибыл к некоему городу, находящемуся более чем в трех милях от лагеря; и, чтобы его не выдали, он не осмелился никого ни о чем спросить, но остановился там на всю ночь, беспокоясь за настоящее меньше, чем за будущее, так как решил, что произошедшее — это дурное предзнаменование грядущего несчастья. А вот из его солдат никто не воспринял столь трагически внезапное исчезновение своего предводителя, поскольку, вернувшись в лагерь сумрачным утром следующего дня, Генрих скрыл, что заблудился в пути, но оправдался тем, что покинул войско с целью получить некоторые добрые вести от своих тайных друзей.

После этого он тайно отправился в Атерстоун (Atherstone), где разбили лагерь Томас и Уильям Стэнли. Здесь Генрих повстречался с Томасом и Уильямом. Приветствуя, они схватили друг друга за руки — каждый был доволен тем, что все нашлись в добром здравии, и их сердца преисполнились радостью. Затем они стали обсуждать боевой порядок для предстоящей схватки с королем Ричардом, который, как они слышали, был уже неподалеку. Незадолго до наступления вечера того же самого дня Джон Савадж, Брайен Сенфорд, Саймон Дигби и многие другие, перебежавшие от короля Ричарда, прибыли к Генриху с лучшими отрядами вооруженных людей, что одновременно увеличило силы графа Генриха и очень подбодрило его, вселив надежду.

Между тем король Ричард, услышав, что враг на подходе, первым прибыл на место предстоящего сражения, находившееся неподалеку от Лестера (название той деревни — Босуорт (Bosworth)), поставил палатки и ночью дал хорошо отдохнуть своим солдатам, а затем длинной речью воодушевил их на бой.

Той ночью королю Ричарду, говорят, приснился ужасный сон: он видел кошмарные образы злых духов так явно, как будто они находились у него перед глазами; он решил, что они не оставят его в покое и всегда будут преследовать. Когда он проснулся, это видение не столько поразило его внезапным страхом, сколько вызвало тревогу: сразу же он лишился покоя и уверенности, а сердце стало подсказывать ему, что исход следующего сражения будет печален, и он уже не рвался в бой с такой отвагой и хладнокровием, как прежде. Эти мысли, о которых не следовало никому говорить, легли на него тяжкой ношей, он уже не мог скрыть их и, утратив силу духа, опасаясь своих врагов, наутро рассказал многим о своем сне. Но (я верю) это было не просто сном, но совестью, на которой лежала вина в отвратительных преступлениях, — совестью (утверждаю я), гложущей тем сильнее, чем страшнее преступления, которая, пусть и не тогда, но хотя бы в последний день нашей жизни все же, как правило, возвращает память к грехам нашим, дабы напомнить о неминуемом наказании и дать хорошую возможность покаяться в эту минуту за совершенное нами в жизни зло. Но пора вернуться к моему рассказу.