Георгий Шахназаров - С вождями и без них

Парламентская, трехвластная модель несравненно сложнее. Она явно уступает советской по оперативности. Разделенность властей неизбежно порождает соперничество между ними, а там, где соперничество, не обходится и без сутяжничества, усложненных процедур, юридического крючкотворства и тому подобного. И здесь достаточно лазеек для коррупции, мздоимства, кумовства, нарушения гражданских прав. Но эти недостатки с лихвой возмещаются тем, что власти ревниво следят друг за другом, страхуя общество от политического авантюризма. Открытая Монтескье гениальная формула разделения властей - это, безусловно, высшее достижение политической мысли, успешно прошедшее испытание на практике.

Парламентская система относится к советской примерно так, как атомные электростанции новейших конструкций - к станциям типа Чернобыльской. Они дороже, сложнее, но намного надежней. Что же касается бытовавшего у нас мнения, что совет-ская система связана с социализмом, что Советы ближе к народу, то опыт - и наш, отечественный, и зарубежных стран - за три четверти века достаточно ясно показал: мера народности органов власти зависит не столько от их структуры, сколько от соотношения социальных сил и господствующего в стране политического режима. Неважно, как будут называться органы местного самоуправления - Советами или муниципалитетами, а главный управитель - председателем исполкома, мэром или городским головой. Важно, какими материальными возможностями и полномочиями они обладают, чтобы удовлетворять интересы своей общины и поддержать на местах государственный порядок.

В любом случае нужна последовательность. Нельзя установить трехвластный механизм наверху и одновластный внизу. Горбачев, как я уже сказал, пришел к этому выводу не сразу, потому что верил в преимущество советской системы. Казалось бы, какое это имеет значение, ну исправили ошибку через несколько месяцев. Беда, однако, в том, что это не были обычные месяцы. Экономика все глубже погружалась в кризис, политическая борьба обострялась. Весной 1988 года еще была возможность избрать президента на всеобщих выборах. Год спустя Горбачев сохранял шансы быть избранным, но было рискованно проводить еще одну избирательную кампанию в накаленной атмосфере. После долгих обсуждений было решено предложить Съезду народных депутатов самому избрать первого президента. И позднее это стало своего рода ахиллесовой пятой первого Президента СССР, дало повод политическим противникам утверждать, что он побоялся народного голосования и его президентская печать не той же чеканки, что у Ельцина, возведенного в ранг главы Российского государства народной волей.

Будет предпринята постыдная попытка и на Съезде омрачить избрание президента. Побоявшись выдвинуть кандидатом своего лидера или кого-нибудь из видных политических деятелей, радикально-демократическая оппозиция не нашла ничего лучшего, как поддержать Оболенского, объявив его чуть ли не национальным героем. Депутаты, отдавшие голоса вчера еще никому не известному самовыдвиженцу, явно намеревались придать комический характер процедуре избрания главы Союзного государства, но лишь показали свою политическую невоспитанность. Право же, достойней было бойкотировать выборы.

Учреждение президентства потянуло за собой много новых вопросов, и прежде всего - как следует теперь строить отношения между главой государства, парламентом и правительством. В Институте государства и права, Президиуме Верховного Совета были подготовлены справки о специфике американской и французской модели. Там и там президентские республики, с той разницей, что в США правительство целиком ответственно перед президентом, и он фактически является его главой, а во Франции - перед парламентом. Горбачев и многие в его окружении считали предпочтительным американское устройство, ссылаясь на то, что в наших условиях кабинет подвергнется яростным нападкам и не имеет шансов уцелеть, если его не возглавит и тем самым не защитит своим авторитетом президент. Добавляли, что Штаты, как и мы, федеративное государство, их модель больше нам подходит и с учетом размеров территории, численности населения.

Я стоял за французскую модель - прежде всего потому, что она позволяла президенту сохранить роль арбитра, не становиться мальчиком для битья при каждой неудаче правительственного курса. Американский вариант может быть и не плох, но он больше подходит для страны с устоявшейся политической системой и высоким уровнем экономической стабильности. При всей полезности использования зарубежного опыта, не следовало забывать и о своих традициях. Худо ли, хорошо ли, но в Союзе многие десятилетия существовала политическая система, основными звеньями которой были выборные Советы и их исполнительные комитеты. Да и по любым "демократическим меркам" ответственность правительства перед Законодательным собранием не противоречит принципу разделения властей. Дело ведь не в том, что они независимы друг от друга, а в том, что у каждой свои четко очерченные полномочия, своя сфера и методы государственной работы. В других же отношениях между ветвями власти не обойтись без иерархии и взаимного контроля. В том и смысл формулы "сдержек и противовесов".

Согласившись с необходимостью сохранить пост главы правительства, Горбачев, однако, остановился на "срединном" варианте, когда кабинет фактически подчиняется президенту, а отчитываться должен вполне самостоятельно перед парламентом. Это было не самое удачное решение, и оно стало источником многих недоразумений, вплоть до обращения Валентина Павлова к Верховному Совету за дополнительными полномочиями.

Вообще, склонность Михаила Сергеевича искать чуть ли не арифметическую середину между альтернативами сослужила ему плохую службу. Нечто подобное погубило и экономическую реформу, поскольку Горбачев пытался поженить программы Абалкина и Явлинского и получить от этого брака полноценное потомство в виде некоего идеального плана реформ. Увы, ничего путного не вышло.

Немало дебатов было вокруг структуры президентской власти. Я считал вредным плодить государственные органы, поскольку они неизбежно станут конкурировать с правительством и парламентом за свою долю государственной работы, а это ничем не лучше дележки государственного пирога. Но услужливые юристы, выполняя заказ, подкинули очередную справку, в которой восхвалялся опыт госсоветов, функционирующих в ГДР и Болгарии, хотя в действительности эти органы оказались мертворожденными, разве что использовались изредка для демонстрации демократизма генеральных секретарей.

Совсем уж нелепо выглядела ссылка на английскую модель и практику некоторых других государств, в которых наряду с правительством существовал узкий кабинет, включавший несколько ведущих министров. В замысел самого Горбачева входило образование некоего Совета не в рамках правительства, а в стороне от него. Иначе говоря, предусматривалось в новых условиях воспроизвести своеобразное разделение труда, имевшее место у нас в прошлом: Совет Министров занимался хозяйственными вопросами, а политика находилась в исключительном ведении Политбюро. Если на заседания Совмина и приглашались министры иностранных и внутренних дел, то больше для ритуала. Непосредственно же эти ведомства управлялись со Старой площади.