Валерий Шамбаров - Начало России

При дворе Ивана III и среди русского духовенства эдакий оборот вызвал бурю негодования. Великий князь вообще запретил пускать послов Дионисия в свои владения, срочно созвал Отвященный собор. На нем постановлили, что сам «турецкий» патриарх чужд Православию, и его указания не имеют силы. Обратились к новгородцам, призывали их не поддаваться на увещевания из Литвы и Константинополя. Архиепископ Иона сохранил верность Московской митрополии и чужеземные интриги отверг. Но он был уже стар, расхворался. Сдерживать Борецких стало некому…

Методы раздувания беспорядков были отработаны. Марфа и ее партия подкупили и подпоили «худых мужиков», наняли бандитов-«шильников», выпустили в толпу голосистых крикунов. Звучали привычные обвинения в адрес московской власти. Сторонников великого князя в городе насчитывалось больше, но противники были заранее сорганизованы, заглушали их воплями, били, закидывали камнями. Дружно орали: «За короля хотим!» Вече приняло решение: отдаться под защиту Казимира.

Но и Казимир был себе на уме. Он изобретал еще один хитроумный способ, как избежать измены собственной оппозиции. Чтобы православные князья не перешли на сторону Москвы, выглядело заманчивым… столкнуть их с Москвой! Пусть сцепятся, подорвут силы! А король выждет и вмешается попозже, с татарами. Киевский князь Семен Олелькович был слаб здоровьем, болел, Казимир его не слишком опасался. А его энергичного брата Михаила назначил вдруг княжить в Новгород. Дескать, вы были недовольны, что лучшие пожалования достаются полякам? Берите, пользуйтесь!

Михаил Олелькович поддался на уловку, обрадовался. Ему достался такой обширный и богатый удел! Брат будет сидеть в Киеве, он в Новгороде, прямо как властители Древней Руси! 8 ноября 1470 г. новгородский архиепископ Иона отошел в мир иной, а 11 ноября в город въехал новый князь. Михаил рассчитывал утвердиться здесь основательно. Привел целый корпус воинов, взял с собой многочисленных слуг, приближенных. В их числе приехал даже ученый собеседник киевских князей, «жидовин именем Схария», умевший так интересно поговорить о тайнах бытия.

Через неделю выбирали нового архиепископа. Кандидатов было трое, духовник покойного Ионы Варсонофий, его ключник Пимен и ризничий Феофил. Пимен был большим другом Борецких. Не стеснялся запускать руку в казну владыки, подогревал недавний мятеж церковным серебром. Сейчас черпал оттуда же на свою избирательную кампанию. Борецкие в долгу не остались, проталкивали его. Но все же выборы были не уличной смутой, архиепископа традиционно определяли по жребию. А духовенство очень не любило Пимена. За процедурой внимательно наблюдали, подтасовать ее не позволили. Архиепископом стал Феофил, а он отнюдь не стремился отделяться от Москвы. Написал митрополиту и государю, просил разрешения приехать для поставления в сан.

В окружении Ивана Васильевича видели, что обстановка вокруг Новгорода накаляется. Тем не менее, еще не теряли надежды урегулировать раздоры миром. Государь ласково принял посланцев Феофила, велел ему прибыть безотлагательно, «без всяких зацепок». Предполагал посоветоваться с новым архиепископом, каким образом выйти из кризиса. Новгородцам Иван III направил ответное послание, подчеркнуто дружелюбное. Хвалил свою «отчину», что она «по прежнему обычаю» обратилась для рукоположения владыки в Москву, не нарушила порядок, установившийся «при всех великих князьях Московских, Володимирских и Новгорода Великого и всея Руси».

Но Борецкие и их товарищи использовали этот ответ для дальнейшего нагнетания страстей. Они-то поняли намеки в государевой грамоте. Раздули возмущение как раз из-за того, что Иван Васильевич назвал их город «отчиной», посмел объединить в титуле Великий Новгород со «всей Русью». Взвинчивали сограждан совсем не случайно – «золотые пояса» целенаправленно пытались разжечь войну. Михаил Олелькович никуда не денется, вступится за свой удел, а дальше вмешаются Казимир, эмигранты, Ахмат, вот и свершится заветное отделение Новгорода. Князя Василия Гребенку Шуйского отправили на Двину, собирать там войско и действовать против москвичей на севере.

Эти приготовления встревожили Псков. Он уговаривал новгородцев одуматься, предложил свое посредничество в переговорах с государем. Не тут-то было. Миротворцам не только отказали, но и потребовали, чтобы псковичи тоже «против великого князя потягли». Одновременно «золотые пояса» связались с немцами, предложили заключить союз. Крестоносцы сообразили, что в назревающем столкновении они смогут поживиться. В марте 1471 г. магистр Ливонского ордена фон Герзе огорошил Псков наглыми придирками, предъявил ультиматум: отдать несколько районов. Но и Казимир вдруг затеял размежевание границ с Псковом. Сам приезжал в Полоцк, вызывал к себе псковских бояр, предъявлял претензии на их земли, слал угрожающие письма. Псковичей откровенно запугивали, предупреждали – не стоит выступать на стороне Ивана III.

Архиепископа Феофила вечевики так и не пустили в Москву. Проигравший Пимен еще не терял надежды захватить кафедру. Обвинял владыку в симпатиях к «врагу», домогался перевыборов и намеревался ехать на поставление не к Московскому митрополиту, а к Григорию Болгарину. Он по-прежнему швырял на подкуп церковные деньги, но на этом и погорел. Люди Феофила поймали его на воровстве, взяли под стражу и взыскали штраф в тысячу рублей. Дело было не политическим, а чисто уголовным, Борецкие не смогли выгородить своего кандидата. А после скандала Пимену уже было невозможно на что-либо претендовать.

В общей свистопляске, охватившей Новгород, нашлась работа и для приехавшего каббалиста Схарии. Люди спорили, надрывали глотки, обсуждали безобразия, открывшиеся в церковной верхушке, а Схария и несколько его учеников прислушивались, заводили знакомства. Они были опытными людьми, намечали слабых, любопытных, тщеславных. С ними заводили более подробные разговоры, прощупывали, сеяли сомнения в христианской вере. Как бы по секрету приоткрывали «сокровенные» знания. Утверждали, что каббалисты обладают древней мудростью, дошедшей к ним от Моисея, имеют даже некую книгу, полученную Адамом от Бога, знают тайны природы, могут объяснять сны, предсказывать будущее, повелевать духами [52].

Поясняли, что доступно это не всем, а только самым умным и образованным. Собеседникам льстило – подбирали-то таких, кто мнил себя умнее всех. А постепенно, в несколько заходов, их просвещали, что Святые Таинства, посты, монашество, церковная организация, поклонение иконам бессмысленны и вредны. И вообще учение о Св. Троице неверно, Мессия в мир еще не приходил. Когда клиент достаточно «созревал», ему объявляли: дальнейшие тайны можно открыть только после отречения от прежней веры. Для этого надо было пройти обряд поругания святыни – растоптать ногами или бросить в отхожее место икону, Св. Причастие.