Валерий Шамбаров - Начало России

С боярами и детьми боярскими поступали так же, как в Ярославском и Ростовском княжествах. Они получали деревни в других местах, даже с более плодородными землями. Но получали не в вотчины, а в качестве поместий. За пользование ими владелец был обязан нести службу. Однако Иван III отказался от механических перетасовок – переселить новгородских военных под Москву, а московских под Новгород. Он задумал умножить количество детей боярских. Приказал распустить дворы крупных столичных бояр. В основном, их дружинники были подневольными людьми, военными холопами. Теперь они освобождались, переходили на службу к государю, превращались в помещиков.

Но и не все вотчины, отобранные у новгородских феодалов и церковников, предназначались в раздачу. Значительную долю Иван Васильевич выделил в категорию «государевых оброчных земель». Крестьяне таких волостей были свободными, платили подати уже не хозяину, а в казну. Для управления ими определяли волостелей и тиунов, они подчинялись наместникам великого князя. Аналогичную реформу Иван III затеял в Пскове. Здешние смерды (крестьяне) сдавали оброк и исполняли повинности в пользу города, сейчас из Москвы прислали новые «смердьи грамоты». Работы и платежи для города резко сокращались, перераспределялись на государственные нужды.

Не обошлось без конфликтов. Московских бояр болезненно задело решение о роспуске дворов. Пытались протестовать, качать права. Недовольных возглавили братья Иван и Василий Тучко Морозовы. Они были первыми лицами в Боярской думе, занимали высшие посты дворецкого и конюшего. Но великий князь сломил оппозицию, братьям пришлось посидеть в тюрьме, пока не одумаются. А псковичи встретили наместника Ярослава Оболенского, привезшего «смердьи грамоты», бурей возмущения. Спорили, слали посольства к великому князю. Раньше-то для починки укреплений, ремонта улиц, привлекали крестьян, собирали с них денежки, отныне эти труды и расходы ложились на самих горожан. На уступки Иван III не согласился, Псков был вынужден принять новые правила. Зато крестьяне считали реформы справедливыми. Почему они отдувались за всех? Славили государя, бравшего их под свою опеку. А крестьян на Руси было подавляющее большинство.

Самодержавие сплавляло воедино разные русские земли. Но посреди обширного государства сохранялось еще одно независимое великое княжество, Тверское. Когда-то и впрямь великое, соперник Москвы. Но они пошли по разным путям. Москва переросла в иное качество, а Тверь так и осталась осколком феодальных времен. Борис Тверской еще кое-как умел играть на московских усобицах, держаться на равных с московским государем – хотя бы номинально. Его наследник Михаил вырос пустым и легкомысленным. В возрасте 25 лет он так и не приучился править самостоятельно, его решениями руководила мать, Настасья Шуйская. А сын предпочитал покутить со скоморохами. Подвыпив, брал дудку и вместе с музыкантами наяривал задорные мелодии.

Хотя и мать мудростью не отличалась. Сына не одергивала, веселится, ну и пусть себе. Женила его на Софье, дочери киевского князя Семена Олельковича и племяннице Михаила Олельковича. Сочла это выгодным. Литовские родственники возглавляли оппозицию королю, нацеливались на престол. Но ожидания не оправдались, Киев они потеряли, один умер, второго казнили. А семейная жизнь Михаила не сложилась. Детей не было. То ли Софья была бесплодной, то ли сказывался разгульный образ жизни мужа. Во всяком случае, этот образ жизни никак не способствовал любви.

Ссориться с Иваном III тверские властители не рисковали. Выполняли союзнические обязательства, посылали отряды то на Новгород, то на Утру. Но сам Михаил в походах не бывал никогда. Это было утомительно, отрывало от любимых застолий и пьяных концертов на дудке. Он и княжество запустил, Тверь хирела. А со временем князь и его матушка спохватились. Прежде их государство располагалось между московскими и новгородскими владениями. Сейчас земли Ивана Васильевича охватывали его с трех сторон. Куда ни кинь – рядом с тверскими боярами и детьми боярскими поселились московские. Между соседними деревнями и волостями испокон веков возникали споры. Где-то межи размыло паводком, где-то крестьяне повздорили из-за лугов и покосов. Каждый обращался к своему государю, но результаты получались неравнозначными.

Иван Васильевич вступался за подданных, приказывал осадить жульничающих тверичей, слал представления их князю. А что мог поделать Михаил, если жульничали москвичи? Отправлял Ивану III жалобы, оправдания, но толку было мало. Люди видели, что собственный князь не в состояниии защитить их, а Иван Васильевич своих не дает в обиду. В совместных походах имели возможность оценить, как заботится государь о воеводах и ратниках, как вооружает их, награждает. Сравнение получалось чересчур красноречивым. Все больше тверичей уходило на московскую службу.

Михаил злился, гадил по мелочам – например, пропустил через свои земли мятежников Андрея и Бориса. Однако податься ему было некуда. С четвертой стороны Тверь граничила с Литвой, а жена привязала князя к клану врагов Казимира. Но в феврале 1483 г. Софья умерла. Тут-то Михаил с матерью решили сменить курс, оторваться от Ивана Васильевича! Их гонцы поскакали в Краков. Предлагали союз и сватали за князя внучку Казимира. Король согласился, но выставил несколько условий. Михаил Борисович должен был признать себя вассалом Казимира, а Тверскую епархию передать из Московской митрополии в Литовскую и принять унию. Михаила подобные требования устроили. Ну и пускай он потеряет независимость, а церковь в Твери отпадет от Русской. Зато он станет родственником короля! Тогда-то не придется лебезить перед Москвой.

Зависти и ненависти накопилось немало, а контролировать себя тверской князь умел не всегда. Иван III до сих пор считал его другом. Первая жена государя была сестрой Михаила, а Иван Молодой приходился ему племянником. Когда наследника женили, государь поздравил и тверскую родню, послал подарки. А в октябре 1483 г. у Ивана Молодого родился сын, и гонец великого князя снова поскакал в Тверь поздравить дядю. Но Михаил Борисович, судя по всему, встретил посланца в весьма нетрезвом виде и закатил неожиданную сцену. Переданного ему «поклона» и подарков не принял, гонца «выгнал вон из избы», а к матери Настасье не пустил. В Кремле опешили – что стряслось?

Русские агенты и дипломаты работали неплохо, быстро нашли разгадку. Узнали – Михаил не только сговорился о женитьбе, но уже «целовал крест» на верность королю. Вот и распоясался, был уверен, что ему все позволено. Хотя тем самым он нарушил договор о дружбе и союзе. А согласие отдаться униатам квалифицировалось еще хуже – как вероотступничество. Реакция государя не заставила себя ждать.