Валерий Шамбаров - Начало России

Были в завещании и слова, которых не мог себе позволить ни один из предшественников. И отец, и дед стандартно писали: если татары отнимут часть владений, пусть наследники скромненько, без обид, переделят оставшееся. Дмитрий Иванович видел уже другие перспективы: «А переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду…» Он мечтал об этом, вел к этому Русь – да не судьба, не довел. 16 мая великого князя обрадовали напоследок – Евдокия родила ему двенадцатого ребенка, сыночка. Государь успел подержать его на руках, нарек Константином, но до крестин не дожил. 19 мая св. благоверный князь Дмитрий Донской преставился. Хоронили в Архангельском соборе рядом с предками, братьями, рано умершими детишками, и голоса певчих заглушали общие рыдания народа. Плакала толпа, запрудившая площади, плакали бояре, священники. Плакал и Василий Дмитриевич – отныне ему предстояло вести за собой подданных, продолжать дела, недоделанные отцом…

Почти одновременно разрешилась давняя возня вокруг митрополичьего места. Дмитрий Донской до последних дней не хотел видеть на нем ни Киприана, ни Пимена. Но весной 1389 г., когда стало ясно, что дни великого князя сочтены, Пимен решился на очередную авантюру. Запустил руку в церковную казну, набрал побольше золота и серебра и тайком выехал в Византию, решил взятками восстановить свой законный статус. В Азове его задержали генуэзцы. Посчитали старые долги, висевшие на нем со времени его поставления, и отобрали деньги. Пимен доплыл до Константинополя нищим, впустую обивал пороги и вскоре умер.

А боярское правительство при Василии I считало, что затянувшуюся скандальную историю пора завершать. Власть юного государя надо было подкрепить церковной. Подбирать следующего кандидата, судиться в патриархии и скармливать русские деньги было долго и хлопотно. Опять обратили внимание на Киприана. Интриговал, струсил, изменил Дмитрию Ивановичу. Но ведь православный, к католикам не перекинулся. В Литве утесняли православных, и переезд митрополита мог быть очень полезным, потянуть за собой литовскую паству. Василий Дмитриевич поддержал предложение. После встречи с Витовтом он мечтал вмешаться в литовские дела, а Киприан был в них ценнейшим специалистом. Послали к митрополиту, и он не заставил себя упрашивать, явился в Москву.

Но почтенный деятель от церкви не удержался, чтобы посмертно не отомстить своему обидчику, св. Дмитрию Донскому. Потрудился, редактируя летописи. В них появились фантастические вставки, прославляющие самого Киприана: например, как он благословлял Русь на Куликовскую битву, молился о победе. Хотя на самом деле в то время митрополит проклинал великого князя и москвичей, а благословлял воинов Ягайлы. А св. Дмитрия он постарался подпачкать, принизить, выставить в невыгодном свете.

Народ любил покойного государя, сразу же после смерти простые люди начали почитать его как святого. Известный богослов и литератор, св. Епифаний Премудрый, автор Житий преподобных Сергия Радонежского и Стефана Пермского, напиписал «Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича». По структуре и содержанию оно представляет собой заготовку для жития святого. Но Киприан пресек эти настроения в церковных структурах, и настолько расстарался, что св. Дмитрий Донской был официально канонизирован только 600 лет спустя, в 1980 г.!

Впрочем, здесь правомерно задаться вопросом, а нужна ли юридическая канонизация святым? Нужно ли им прославление от грешных земных людей? Ведь святые уже прославлены от Самого Господа. Пожалуй, наоборот. Прославление нужно не им, а нам. Необходимо нам, чтобы обрести поддержку Божьих угодников. Так кому же вредят клеветники, мешающие их канонизации? Уж конечно, не святым.

После великого правителя и воина на престоле оказался 17-летний отрок. Никаких заслуг он не имел, только-только начал перенимать у отца нелегкую науку власти. Вокруг Василия возникли закулисные дрязги. Его бояре по-прежнему боялись Владимира Андреевича. Вдруг он покусится на власть или просто заберет юношу под свое влияние? Серпуховского князя стали обходить при решении важных вопросов, настраивать Василия против него. До такой степени усердствовали, что Владимир оскорбился и уехал к себе в Серпухов. Советники великого князя разошлись пуще прежнего, нашептывали: готовит мятеж. Их сплетни дошли до Храброго и… чуть не стали причиной настоящего мятежа. Возмущенный князь оставил удельную столицу, подался в новгородские владения.

Тут уж московские бояре схватились за головы. Чего они опасались в первую очередь, так это смуты. Вступили в переговоры. Серпуховской князь всегда готов был честно служить Руси, зла на племянника не держал. Он согласился подтвердить договор, заключенный с покойным Дмитрием, а правительство постаралось загладить обиду, дало ему дополнительные города, Ржев и Волок-Ламский. В общем-то, схитрило. Кто лучше Владимира Андреевича сможет защитить границы? Вот и пускай занимается пограничными делами, пореже появляется в Кремле.

Но накапливались и другие проблемы. Сама обстановка требовала определиться, как вести себя с Ордой. Тохтамыш возвратился из Средней Азии в растрепанном виде. А степь таких промахов не прощала, его держава зашаталась. Его старая опора, татары Синей и Белой орд, воочию убедились – хан стал не тот. Нынче его окружали «обабившиеся» сарайские вельможи, и к чему это привело? Синеордынцы и белоордынцы вышли из повиновения. Одни разбрелись кто куда, а царевичи Тимур-Кутлуг, Корийчак, Кунче-оглан и эмир Едигей поступили так же, как раньше поступал сам Тохтамыш. Отправились к Тамерлану, признали себя его вассалами, если поможет овладеть троном.

Для Тимура степные союзники были очень кстати. На этот раз он не удовлетворился изгнанием татар. Сегодня их выкинули, а завтра снова полезут? Следовало ликвидировать угрозу навсегда, добить врага на его территории. Тохтамыш узнал о судьбе Хорезма, о планах вчерашнего покровителя и заюлил. Направил посольство, просил прощения, объяснял нападение «несчастной судьбой и советами злых людей». Тимур резонно ответил, что его уже прощали, причем неоднократно. Перечислил все благодеяния, которые он оказал хану, все выходки, которыми тот расплатился, и подвел итог – если соседу нельзя верить, то надо воевать. Правда, Тохтамыш получил некоторую передышку. В Семиречье по-прежнему правил враг Тамерлана, эмир Могулистана Камар-ад-Дин. Когда джагатаи выступят на север, он мог ударить по тылам, и «Железный хромец» решил сперва разделаться с ним.

Но, представляя характер Тамерлана, можно было не сомневаться – после Могулистана настанет очередь Орды. Хан лихорадочно искал, на кого опереться. Борис Городецкий терпеливо просидел в Сарае почти год, дождался разбитого царя. Тохтамыш с ходу, без всяких взяток, отвалил ему куда больше, чем он просил – ярлык и на Нижний Новгород, и на Суздаль. Езжай, владей, а за это пришли побольше воинов, денег! Князь вернулся довольным, выставил племянников из главных городов, выделил им один лишь Городец. Но они и этот клочок не поделили. В Городце сел Кирдяпа, а Семен кинулся к хану отспаривать уделы у дяди и брата. Хотя предложить ничего не смог и ничего не добился, ради прокормления поступил у татар на службу – Тохтамыш собирал любые пополнения. Ему помогали купцы, отстегивали денег.