Валерий Шамбаров - Начало России

Ликвидировать внутренний раздрай было для Руси крайне важно. Всего два года назад казалось, что на Орду уже можно не обращать внимания, но все-таки она была могучим организмом – еще раз сумела оправиться от разгрома. Тохтамыш возвратился в Сарай, сплотил вокруг себя мурз и воинов. Его враги, царевичи зауральских татар, ссорились друг с другом и не смогли собрать крупных контигнентов. А Тохтамыш провозглашал, что они – ставленники Тимура. С Тимуром у золотоордынцев были теперь кровные счеты за погибших родственников, уничтоженные селения, его степных вассалов отбросили.

Конечно же, хан не забыл, какую свинью подложили ему русские во время сражения на Кондурче, как провели его с ярлыками на княжества. Но и покарать их был пока не в состоянии. Хорошо хоть, что еще не выступили открыто, не ударили в спину. А Василий Дмитриевич снова хитрил с Тохтамышем. Делал вид, будто ничего особенного не произошло, с невинным лицом изображал из себя лояльного подданного, посылал дань. Хан был вынужден принять эту игру. Тоже прикидывался, что он верит отговоркам, простил опоздание к битве. Камень за пазухой придерживал до более удобного момента. Начнешь воевать с русскими – воспользуются Тамерлан и соперники. По сравнению с памятным походом на Москву сил у Тохтамыша убавилось, а у Василия появился весомый козырь. Вот сейчас-то хану и пришлось учитывать его союз с Витовтом.

Тесть московского государя расправлял крылья. Налеты из Пруссии совершенно допекли Ягайлу. А Литву разодрали другие родственники, клевали короля и поляков не менее больно. Ягайло крутился так и эдак, и придумал выход – перетянуть Витовта на свою сторону. Вступил с ним в тайные переговоры и предложил поделиться. Король сохранит власть над Польшей, а вчерашнему изгнаннику уступает корону великого князя Литвы, но он будет подчиняться королю. О, Витовта соглашение устраивало. Ему отдавали Литву, а насчет подчинения он как-нибудь определится, когда будет выгодно подчиняться, а когда нет.

Правда, и Ягайло был себе на уме. Отдал то, что ему фактически не принадлежало, переложил на Витовта свою головную боль, мятежных удельных князей. Стравил между собой, и пускай месятся. Но Витовта это не смутило. Он выбрал одного из двоюродных братьев, Скиргайлу, с которым уже сражались плечом к плечу. Называл его лучшим другом, посулил держать на втором месте после себя, дать самые богатые и престижные владения. Прочих сородичей начали теснить. Витовт привлек немецких рыцарей, он очень высоко оценивал и новое оружие, артиллерию. На еврейские деньги закупил пушки в Германии, нанял мастеров для их отливки. Он не ошибся. Пушки дали ему явные преимущества. Грохотали на поле боя, и пугались неприятельские кони, скидывали всадников. Грохотали под стенами крепостей, и если не рушили, то наводили панику на защитников.

Младший брат Ягайлы, Свидригайло, захватил значительную часть Белоруссии и не желал мириться с католиками и поляками, развивал наступление на запад. Король взмолился перед Витовтом, и тот охотно откликнулся. Разгромил Свидригайлу, отослал в оковах к Ягайле. Но его города и земли прибрал не для Ягайлы, а для себя. Точно так же давил по одному прочих удельных властителей, независимо от того, воевали они за короля или против короля. Участь двоюродных братьев и племянников, посмевших встать на пути Витовта, была страшной. Вигнута он отравил, Коригайле отрубил голову, своего дядю Нариманта велел подвесить на дереве и расстрелять из луков, Корибута посадил в темницу. Уделы пленных и убитых округляли владения литовского государя. В Киеве сидел еще один брат, Владимир Ольгердович – Витовт и Скиргайло заставили его убраться вон. Как раз Киевом и прилегающими областями победитель обещал расплатиться с «лучшим другом» Скиргайлой. Обещание он честно выполнил, но вскоре подослал к Скиргайле отравителей, а Киев отписал себе.

Итог гражданской войны выглядел весьма красноречиво. Выиграли двое самых коварных и жестоких претендентов, Ягайло и Витовт. Новый властитель Литвы проявил себя реформатором не только в военном деле. До сих пор в его государстве перемешивались разные законы. На литовских землях жили по законам прежних князей, на русских – по традициям Древней Руси, хотя и они дополнялись указами литовских завоевателей. Витовту же понравилось устройство, которое он видел в Пруссии. В городах действовало магдебургское право, они самостоятельно выбирали органы управления, определяли налоги, регулировали ремесло и торговлю. Но крестьян тевтонские рыцари держали в полном рабстве. Хозяин единолично распоряжался и трудом, и имуществом, и жизнями крепостных.

Аналогичные законы Витовт принялся внедрять в своем государстве. Впоследствии австрийский дипломат Герберштейн описывал литовские порядки: «Народ жалок и угнетен… Ибо если кто в сопровождении слуг входит в жилище какого-нибудь поселянина, то ему можно безнаказанно творить что угодно, грабить и забирать необходимые для житейского употребления вещи и даже жестоко побить поселянина». «Со времен Витовта вплоть до наших дней они пребывают в настолько суровом рабстве, что если кто будет случайно осужден на смерть, то он обязан по приказу господина казнить сам себя и собственнноручно себя повесить. Если же он откажется исполнить это, то его жестоко высекут, бесчеловечно истерзают и тем не менее повесят» [20].

Но подобные формы крепостничества пришлись по нраву литовской знати, отныне Витовт мог рассчитывать на ее поддержку. А симпатии городов заслуживал, продавая им магдебургское право. Ясное дело, выгоды получала не беднота, а богатые купцы, из них составлялись магистраты, они могли заправлять городскими делами в собственное удовольствие. Витовту надо было рассчитаться и с еврейскими ростовщиками. За время эмиграции и войны долги накопились крупные, отдавать их было трудно. Не отдавать – тоже не годилось. Витовт убедился, что дружба с иудеями чрезвычайно полезна. Но и чувства ростовщиков были взаимными. Они выражали готовность вообще списать старые долги – главное, чтобы государь взял под покровительство их единоверцев и соплеменников.

Вариант выглядел подходящим, и Витовт издал особый закон о защите иудеев: «За увечье и убийство жида христианин отвечает так же, как за увечье и убийство человека благородного звания; за оскорбление жидовской школы полагается тяжкая пеня; если же христианин разгонит жидовское собрание, то, кроме наказания по закону, его имущество отбирается в казну. Наконец, если христианин обвинит жида в убийстве христианского младенца, то преступление должно быть засвитетельствовано тремя христианами и тремя жидами добрыми; если же свидетели объявят обвиненного жида невиновным, то обвинитель должен сам потерпеть такое наказание, какое предстояло обвиняемому» [56]. Евреи трогательно благодарили, обещали и дальше служить Витовту своими кошельками. Отныне они чувствовали себя неуязвимыми, с энтузиазмом ринулись осваивать литовские, белорусские, Волынские города и местечки.