Рэм Красильников - Призраки с улицы Чайковского

Теперь я хотел бы, в меру своей осведомленности, коснуться некоторых утверждений, содержащихся в целом интересной книге бывшего первого заместителя председателя КГБ СССР Ф.Д.Бобкова «КГБ и власть». Раздел «Агенты ЦРУ на Лубянке» как раз и посвящен проникновению ЦРУ в наши спецслужбы. Думаю, не может быть никаких возражений, что «спецслужбы нелегко переживают удары противника, немало таких ударов пришлось перенести и КГБ». Бесспорно и то, что « взаимопроникновение в систему иностранных разведок — естественный процесс, мы внедрялись в спецслужбы западных стран, они — в наши». Но совершенно нельзя согласиться с утверждением о том, что «возможность проникновения противника в наши спецслужбы, к сожалению, недооценивалась — как в службы разведки, так и контрразведки. Даже зная о каких-то настораживающих деталях, органы безопасности допускали беспечность. В КГБ на всех уровнях не желали серьезно думать, что такое может случиться... Разоблачение нескольких сотрудников КГБ, работавших на противника, таких, как Полещук, Моторин, Вареник, Южин, — воспринималось как невероятное ЧП. Но это в разведке. Контрразведка жила спокойно».

По моему мнению, автор книги «КГБ и власть» глубоко ошибается. В управлении контрразведки Первого главного управления и мы, во Втором главном управлении КГБ, не строили никаких иллюзий относительно того, что иностранные разведки, и в первую очередь ЦРУ, стремятся и будут стремиться к тому, чтобы проникнуть в органы государственной безопасности СССР. И располагали на этот счет исчерпывающей информацией. Может быть, такие настроения и были у некоторых руководителей КГБ, и они, эти настроения, так сказать, эмоционально могли отражать отношение к фактам предательства, когда они случались. Практика же советской контрразведки опровергает недооценку возможности агентурного проникновения иностранных разведок в спецслужбы СССР, недооценку пренебрежительного отношения к проверке сигналов по этой непростой и болезненной проблеме, которые поступали по различным каналам. В том числе и по каналам, специально создаваемых для этих целей. Обо всем этом свидетельствуют оперативные и следственные дела на разоблаченных американских шпионов Попова, Пеньковского, Филатова, Григоряна-Капояна, Иванова, Полещука, Васильева и других. Да и известное ныне дело агента Полякова, генерала ГРУ, арестованного в 1986 году, — пример отношения контрразведки к поступившему еще в конце семидесятых годов сигналу. То, что разработка этого предателя затянулась, вина одного из бывших руководителей КГБ, не пожелавшего дать санкцию на реализацию разработки на том основании, что «советский генерал не может быть шпионом». Количество примеров, когда органам государственной безопасности приходилось вести разработку сигналов о предательстве сотрудников КГБ, к сожалению, возрастет, если говорить не только об американской разведке.

И, наконец, странным и крайне спорным выглядит еще одно утверждение бывшего первого заместителя председателя КГБ на эту тему. Оно касается дела майора Шеймова, сотрудника шифровальной службы КГБ, который, как выяснилось позднее, был завербован американской разведкой во время его заграничной командировки и был тайно вывезен ЦРУ из Советского Союза в 1980 году. « Кто знает , — задается вопросом автор книги «КГБ и власть», — если бы из случая с Шеймовым были сделаны необходимые выводы , может быть, не удалось бы у всех на глазах бежать из страны Гордиевскому» . Поясню: Гордиевский — полковник, сотрудник Первого главного управления КГБ, был завербован на шантаже в Копенгагене разведкой Великобритании «Сикрет интеллидженс сервис». С моей точки зрения, между делами Шеймова и Гордиевского в том, что касается их побега из СССР, нельзя ставить знака равенства. И разницу эту нельзя не учитывать. Гордиевский серьезно подозревался в связи с СИС, побег его из Советского Союза был действительно стечением крайне неприятных для КГБ обстоятельств, возможно, результатом нечеткой работы тех подразделений, которые вели его разработку. В то же время Шеймов в разработке не был и никаких подозрений в отношении его не имелось. Резидентура ЦРУ в Москве мастерски провела акцию по конспиративному выводу агента из нашей страны. Видимо, ему были выданы заранее фиктивные документы на иностранцев, по которым он и его семья покинули СССР. Позднее руководитель резидентуры ЦРУ в 1991-1993 годах Дэвид Ролф признавался (или умышленно дезинформировал своего собеседника ?), что провел конспиративную встречу с Шеймовым перед его побегом. Если это было действительно так, то с контрразведки, и прежде всего с возглавлявшимся тогда мною первым отделом Второго главного управления, не снимается ответственность за то, что не удалось перехватить операцию посольской резидентуры по организации выезда Шеймова из Советского Союза. Но это была бы уже одна из тех неудач, которых, по-видимому, было трудно избежать в острейшем противостоянии спецслужб двух наших государств. И, конечно, это не могло повлиять на пресечение побега Гордиевского.

Но вернусь к агенту «Капюшон», сотруднику управления КГБ по Москве и Московской области Воронцову.

В книге Пита Эрли «Признания шпиона» об агенте «Капюшон» имеются крайне скупые строки:

«10 марта КГБ устроил засаду для разведчика-агентуриста ЦРУ Майкла Селлерса, когда он был на пути к месту встречи со шпионом . В ЦРУ позже узнали его имя и фамилию — Сергей Воронцов . Воронцов был агентом ЦРУ с 1984 года . Он сообщил о том, как местное управление КГБ следило за посольством США в Москве . Воронцов дал Селлерсу шпионский порошок, которым КГБ опрыскивал автомашины американских дипломатов для того, чтобы контрразведка могла следить за лицами, которые ими пользовались ».

Вот и все, о чем в ЦРУ, видимо, сочли целесообразным информировать журналиста. Не густо. Ни обстоятельств вступления в контакт с Воронцовым. Ни того, как вербовке Воронцова помог один американский дипломат. Ни обстоятельств последней встречи с агентом разведчика резидентуры Майкла Селлерса, которая привела к его провалу. А между тем в деле Воронцова есть кое-что любопытное.

...В один из летних дней 1984 года в квартире второго секретаря политического отдела посольства США в Москве Джона Фини раздался телефонный звонок. Было уже поздно, дипломат давно пришел с работы и находился дома. Неизвестный мужчина, заметно нервничая, короткими, словно бы заученными, фразами предложил Фини встретиться по срочному и важному вопросу. Казалось, незнакомец не сомневался, что дипломат примет его предложение о встрече. Тем более что Фини от его дома не придется идти далеко — всего пять минут ходьбы.