Марк Блок - Феодальное общество

Но разумеется, крепость этой монархии, опиравшейся на столько разнородных элементов, была относительной. Силы дробления и разъединения работали и в ней. Все труднее становилось собирать войска: если государь мог оказывать давление на своих непосредственных держателей, то воздействовать через них на массу своевольных мелких феодалов было значительно труднее. С 1135 по 1154 год в период долгих династических распрей во время царствования Стефана Блуасского в Англии было построено множество «изменных» замков, а за шерифами признано наследственное право — шерифы объединяли под своей властью часто несколько графств и сами носили титул графов, — все это свидетельствовало о возникшей тенденции к дроблению. Однако после царствования Генриха II мятежные магнаты стремились не столько разделить окрепшее и расцветшее королевство, сколько завладеть престолом. Графские суды объединили рыцарское сословие, дав ему возможность иметь в государственном управлении своих полномочных представителей. Мощная королевская власть завоевателей не уничтожила другие формы власти, но принудила их действовать — пусть даже против нее самой — в рамках государства.

В какой мере эти государства были национальными или становились таковыми? Любая проблема, касающаяся общественной психологии, требует четкого ответа на два вопроса: когда и где — в какое время и в какой среде.

Не в среде людей образованных рождалось чувство национальности. До XII века все, что касалось культуры в ее серьезном, глубоком аспекте, было достоянием духовного сословия. У этой «интеллигенции» было много причин отворачиваться от любых предубеждений, считая их предрассудками: употребление международного языка латыни, облегчавшего интеллектуальное общение; культ высоких идеалов мира, веры и единства, которые в земном воплощении должны были реализоваться в слиянии христианства и империи. Аквитанец по происхождению, прелат Реймсского собора, и поэтому подданный французского короля, Герберт не считал, что изменяет своему долгу, говоря о себе в тот период, когда наследником Карла Великого был саксонец: «Я солдат из лагеря Цезаря» {327} 327 Lettres, éd. Havet, n° 12 et 37. . Для того чтобы отыскать зачатки национального чувства, нужно обращаться к среде более примитивной, живущей конкретными, современными ей интересами, — но не к народу, у нас нет документов, позволяющих судить о состоянии его души, а к сословию рыцарей и к той части духовных лиц, которые, будучи не слишком образованными, отражали в своих произведениях мнения не одних только церковников.

Полемизируя с историками-романтиками, многие более современные историки стали отказывать людям первых веков Средневековья в чувстве национальной или этнической принадлежности. Мы забываем, что эти чувства, выражавшиеся с простодушной грубостью в неприязни к чужакам, не требовали особой тонкости ума. Мы знаем, что, например, в эпоху вторжения германцев эти чувства выражались с такой силой, какая была неведома Фюстелю де Куланжу. Мы видим наличие национальных чувств и на опыте единственного серьезного завоевания, которое произошло в эпоху феодализма, завоевания Англии нормандцами. Когда младший сын Вильгельма Завоевателя, Генрих I, счел разумным взять в жены принцессу из династии Уэссекских королей — «настоящего английского рода», как свидетельствует один монах из Кентербери, что само по себе уже говорит о многом, — рыцари-нормандцы охотно наделяли королевскую чету саксонскими прозвищами. Но прославляя тот же самый союз спустя полвека, в царствование внука Генриха и Эдит, один агиограф писал: «Теперь Англия имеет короля английского происхождения, того же происхождения, что и епископы, аббаты, бароны, отважные рыцари, рожденные как в роду матери, так и в роду отца» {328} 328 Marc Bloch, La vie de S. Edouard le Confesseur par Osbert, в Analecta Bollandiana, т. XLI, 1923. стр. 22 et 38. . История ассимиляции и есть история формирования английской национальности, которую мы могли обрисовать лишь в нескольких коротких словах. Но и без завоеваний, в границах бывшей франкской империи на север от Альп мы могли бы проследить зарождение национальностей, плод союза Франции и Германии {329} 329 Кроме библиографии (в разделе: «Национальности») см. Lot, Les derniers carolingiens, стр. 308 и далее. — Lapotre, L'Europe et le Saint-Siège, 1895, стр. 330 и далее. — F. Kern, Die Anfange der französischen Ausdehnungspolitik, 1910, стр. 124 et s. — M. L. Bulstthiele, Kaiserin Agnes, 1933, стр. 3, n. 3. .

Нет сомнения, что традиционной для того времени была идея единства: недавняя и несколько искусственная, когда речь шла об империи Каролингов; многовековая и поддержанная реальной общностью цивилизации, когда речь шла о древнем regnum Francorum. Как бы ни различались языком, обычаями и нравами нижние слои населения, управляла ими одна и та же аристократия и одно и то же духовенство, благодаря чему и могло существовать огромное государство Каролингов, раскинувшееся от Эльбы до океана. Знатные семейства роднились между собой и после 888 года снабжали правителями королевства и герцогства, возникшие в результате раздела империи; национальная принадлежность этих правителей была условной. Франки претендовали на корону Италии; баварец получил корону Бургундии, саксонец но происхождению — имеется в виду Эд — корону Франции (Западно-Франкского королевства). Во всех перемещениях крупных магнатов, подчинявшихся то политике королей, распределявших блага и почести, то своим собственным амбициям, им сопутствовала большая свита, так что в этом, я бы сказал, «надпровинциальном» образе жизни принимали участие и вассалы. Раздел империи в 840–843 годах воспринимался современниками как гражданская война.

Но это единство таило в себе память о более древних объединениях. Стоило Европе разделиться, как они тут же возникли вновь, укрепившись на взаимной вражде и ненависти. Нейстрпйцы, гордясь «самой благородной областью в мире», обвиняли аквитанцев в коварстве, а бургундцев в трусости; аквитанцы честили франков за разврат; мозельцы — швабов за мошенничество; саксонцы, восхваляя собственную отвагу, рисуют в черных красках малодушие тюрингцев, грабежи алеманнов и скупость баварцев. Антологию подобных характеристик нетрудно пополнить множеством других, взятых из произведений писателей на протяжении от IX и до XI вв. {330} 330 Abbo, De bello Parisiaco, éd. Pertz, I, ст. 618; II, ст. 344 и 452. -Adémar de Chabannes, Chronique, éd. Chabanon, стр. 151. — Gesta ep. Leodensium, II, 26 в SS., т. Vil, стр. 204. — Widukind, éd. P. Hirsch, I, 9 и 11; II, 3. — Thietmar de Mersebourg, éd. R. Holtzmann, V, 12 и 19. . Мы уже выяснили причины, из-за которых в Германии так укоренились подобные оппозиции. Они не служили пользе монархического государства, они угрожали его единству. Патриотизм монаха-хрониста Вндукинда в царствование Отгона I не вызывает никаких сомнений, он горяч и страстен. Но это патриотизм саксонский, а не германский. Каким же образом осуществился переход к национальному сознанию, которого требовали новые политические условия?