Анатолий Корольченко - Битва за Кавказ

Беглецы долго плыли в реке, ухватившись за брёвна. Лишь с наступлением темноты, вконец обессиленные, они выползли на берег и забрались в сарай.

Там их и взяли. Били нещадно: кулаками, прикладами, сапогами. Привезли в лагерь полуживыми, бросили у лазарета, чтобы наутро повесить. Виселица была сооружена, верёвки с петлёй перекинуты.

Но Негребе повезло. Ночью в лазарете умер больной, и знакомый врач надел на него куртку Михаила с его лагерным номером.

А потом было освобождение, только недолгое. Горькая чаша не миновала ни Квариани, ни Судака, ни Негребу — никого, кто побывал в плену. Был суд, и была долгая ссылка...

За сражением в Крыму следил весь мир. Советские воины с честью выдержали 250-дневную осаду города-героя Севастополя. Защищая его, моряки-десантники показали образцы воинского мастерства, стойкости, мужества, преданности Родине. Известный английский историк и журналист Александр Берт отмечал, что «падение Севастополя было одним из самых славных русских поражений за всю советско-германскую войну».

Теперь моряков-десантников, переброшенных на черноморский берег, ожидали не менее трудные дела в защите Кавказа.

Сбросив скорость и выпустив шасси, самолёт пошёл на посадку. Это был «Кондор» — личный самолёт Гитлера. Четырёхмоторный, с широко раскинутыми крыльями, он и в самом деле походил на пернатого хищника с выброшенными вперёд лапами.

Пробежав по бетонной полосе, самолёт подкатил к месту стоянки. Распахнулась дверь, и в ней показался сам фюрер в наброшенном на плечи кожаном реглане.

— С благополучным прибытием, — приветствовал шефа его адъютант Шмундт.

Недавно он стал генералом, и его вид был безукоризненным: отутюженный мундир, сияющие пуговицы, на штиблетах ни пылинки.

— Как погода? — прибывший окинул взглядом недалёкий лес. — Всё туманы да сырость?

Зная, что шеф не любил это место, Шмундт нашёлся с ответом:

— Ко всему ещё льют дожди. Здесь не в родном фатерлянде.

Это была новая ставка вермахта, находившаяся на Украине, в пятнадцати километрах от Винницы.

Новый лагерь условно назвали «Вервольф», что в переводе означало «Оборотень». В нем оборудовали подземные бетонные сооружения, бараки для служб, коттедж для фюрера. Это был далеко не восточнопрусский «Вольф-шанце», но отсюда было ближе к войскам, ушедшим к Волге, к кавказским перевалам, к берегам Чёрного моря.

Устало откинувшись, Гитлер смотрел невидящим взглядом на бегущую под колеса серую ленту асфальта, на мелькавшие деревья придорожной посадки. Вспомнились Берлин, до предела заполненный «Спортпалас», рёв тысячной толпы, прерывавший его речь. Он выступал там два дня назад, 30 сентября.

— Никто не может вырвать у нас победу! Никакая сила не способна сделать это! — бросал он в зал, возбуждая себя и людей. — Мы завершим войну величайшей победой! Что же касается Сталинграда, то этот важнейший стратегический пункт, носящий имя большевистского лидера, не сегодня завтра падёт! Город будет стёрт с лица земли! Окончательно! Бесповоротно! Мы лишим коммунизм его святыни! С того места, где стоит немецкий солдат, никто и ничто его не столкнёт! Пройдёт немного времени, и немецкая армия двинется победным маршем дальше — за Волгу и в Закавказье. Оттуда рукой подать до Индии и Ближнего Востока!

Обезумевшая толпа бурно хлопала, топала ногами, ревела:

— Веди нас, фюрер!.. Мы верны тебе!.. Хайль! Хайль!

Словно наяву Гитлеру представились огромный зал и неистовство заполнивших его людей. «Германия превыше всего!» — звучало в ушах.

У коттеджа маячил адъютант майор Энгель с овчаркой. Породистый пёс, завидев хозяина, с лаем бросился к нему.

— Ах ты, Блонди! Ах, собака! — Гитлер хлопал её по тугому загривку. — Приехал я, приехал... Ну перестань! На место!

Майор схватил овчарку за ошейник, рванул к себе.

— А что Цейтцлер? Где он?

— Он ждёт, мой фюрер! — отвечал адъютант.

Генерал Цейтцлер в высокой должности начальника Генерального штаба сухопутных войск был недавно. Он сменил многоопытного Гальдера, к которому фюрер неожиданно проявил нетерпимость. Год назад Цейтцлер был полковником, начальником штаба танковой армии Клейста. Потом его направили во Францию, к фельдмаршалу Рунштедту. А затем последовало повышение, которое ему не снилось и в самом сладком сне. Теперь он каждый день докладывал фюреру и обсуждал дела на важнейшем Восточном фронте.

— Какую погоду обещают на вечер? — спросил фюрер адъютанта, направляясь в кабинет.

— Духоту и комаров. Скорей бы похолодало. Да, погода здесь отвратительная.

Небольшого роста, полноватый, с круглой лысеющей головой и румянцем на щеках, Цейтцлер не вошёл, а вкатился. Овчарка злобно зарычала, шерсть на загривке вздыбилась.

Отрапортовав, Цейтцлер достал из портфеля карту, разложил её на столе. На ней умелой рукой были выведены красные и синие линии, надписи, стрелы. Они изображали положение войск на боевых участках Восточного фронта.

— Какое тут положение? — Гитлер ткнул пальцем в обозначенный город у Волги.

Сталинград. Он избегал произносить это название и не терпел, когда другие произносили его.

— Фельдмаршалы Вейхс и Паулюс доносят, что наступление приостановлено на отдельных участках из-за нехватки и утомления войск. На северном фланге русские сумели вклиниться в наши позиции на небольшую глубину.

— Это детали. Продвигается ли Паулюс? Где? На каких участках?

— У тракторного завода и у артиллерийского, называемого «Баррикады». В последнем донесении он пишет: «Ожесточённые бои в Верхнем посёлке этого завода... Части танковой и пехотной дивизий проникли в западную часть Спартаковки и заняли группу домов...»

— Как Спартаковки?! — воскликнул Гитлер. — Три дня назад они донесли о взятии Спартаковки! А сегодня вдруг в неё только проникли!

В раздражении он оттолкнул от себя карту. В кабинете воцарилась тишина. На лбу Цейтцлера выступила испарина, он побагровел.

— Разберитесь, Цейтцлер. Заставьте отвечать за каждое слово донесения. И ещё: потребуйте от моего имени, чтобы Паулюс принял самые решительные меры с выходом войск к Волге. Она должна быть нами перекрыта! Бросьте туда авиацию! Ни один русский пароход, ни одна баржа не должны передвигаться по реке! Выслеживать их — и топить! Топить безжалостно!

— Слушаюсь. Сейчас передам ваши указания.

— А что на Кавказе? Какая там обстановка?

Цейтцлер поспешно развернул новую карту.

— Правофланговые дивизии 17-й армии Руоффа завязли у Новороссийска...

— Что значит «завязли»? — недовольно спросил Гитлер.

— Они втянуты в затяжные бои... Здесь... И здесь... — указал карандашом на карте генерал.