Геннадий Кудий - Русская Атлантида

Детали биографии Дмитрия Волынского могли бы многое здесь пояснить, но в источниках на них нет ни малейшего намека, хотя они вроде бы и должны были быть. Нет даже сведений о том, почему этот вершитель Куликовской победы вновь оказался на службе у великого литовского князя Витовта в конце 90-х годов XIV века. Правда, размышляя логически, кое-что обоснованное о его домосковском периоде жизни все же можно выстроить. Волынский — это не фамилия, а прозвище, что указывает на связь с Новгород-Волынским княжеством. К этому добавляется приставка Боброк, которая могла появиться лишь от названия речки, протекающей недалеко от Галича Карпатского. Таким образом, место первоначальной деятельности этого русского воеводы привязывается к определенному географическому району. В равной мере позволительно думать, что как профессионал он сформировался на военных традициях Галицкой Руси. Возникает некая логическая цепочка, по которой военное искусство Куликовской битвы через Дмитрия Волынского смыкается с военным искусством Святослава Киевского и Даниила Галицкого, широко использовавших пехотный строй ополченцев, а также увязывается с возможностью обогащения военного опыта за счет тех перемен в военном деле, которыми ознаменовался XIV век в Европе. Более того, можно предположить, что Дмитрий Волынский, скорее всего, участвовал в битве с татарами на Синей Воде, а также то, что у него, видимо, были какие-то личные счеты с ордынцами. Иначе трудно объяснить, почему уже в весьма почтенном возрасте он принял участие в битве литвинов с татарами на реке Ворскле в 1399 году, где и сложил свою голову. Кстати, вместе с двумя другими героями Куликовской битвы — князьями Андреем и Дмитрием Ольгердовичами.

На службу к Дмитрию Ивановичу Боброк-Волынский явился вместе с двумя взрослыми сыновьями, стало быть, человеком в возрасте и с немалым военным опытом. В Москве он женился на сестре Дмитрия Ивановича, а это дополнительное свидетельство того, что московский князь очень дорожил своим воеводой. В общем, в достижении военной победы на Куликовом поле вырисовывается весомый вклад тогдашней Литовской Руси. Ведь именно ее военное искусство в борьбе с татарами, по всей видимости, и стало той базой, на которой Москва построила свою подготовку к решительному столкновению с Ордой.

Куликовская битва.

О Куликовской битве существует обширная литература. Битва на Воже освещена гораздо хуже. Тем не менее желающие без труда могут найти соответствующие сведения в Интернете. Нам же важно подчеркнуть, что рисунок обеих битв очень напоминал рисунок сражения литовско-русских войск с татарами на Синей Воде. Значимо в этом смысле и то, что в обоих сражениях принимали участие дружины князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. О той роли, которую они сыграли в битве на Воже, достоверных сведений нет. Что же касается действий полоцкой и псковской дружин на Куликовом поле, то доподлинно известно, что они составляли полк правой руки русского войска, который успешно отразил все атаки татар против себя и прочно прикрыл тыл пешего большого городового полка (главной фаланги) слева. В дальнейшем, когда правое крыло Орды оказалось как бы между молотом и наковальней, где молотом выступал засадный полк московских витязей под командованием Боброка-Волынского, а наковальней — псковско-полоцкая кованая рать князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, полк правой руки перешел в решительное наступление и рассек строй сражающихся войск Мамая. Затем вместе с засадным полком полоцкие и псковские дружинники обеспечили окружение и разгром главных сил Орды на Куликовом поле.

Куликовская битва (08.09.1380). Карта сражения.

Нам также представляется важным остановиться еще на одном каноническом штампе освещения Куликовской битвы в русской исторической литературе. А именно на широко распространенном мнении, что Олег Рязанский и великий князь Ягайло «изменили» тогда общерусскому делу, заключив антимосковский союз с Мамаем. Формально так оно и было. Однако нам кажется, что здесь велась более тонкая дипломатическая и стратегическая игра. Проще говоря, Мамая умело дурачили этим «союзом» как минимум Олег Рязанский и Дмитрий Московский.

Что позволяет так утверждать? О нелепости применения к данному союзу слова «измена» говорилось выше. И Олег Рязанский, и Ягайло были суверенными государями, независимыми от Москвы. При этом Олега меньше, чем кого-либо другого из русских князей, можно было заподозрить в симпатиях к Орде — приграничная Рязань больше всех страдала от соседства с ней. Орда еще не тронулась, Мамай собирает несметное войско. Дмитрий Иванович сидит в Москве и тоже не двигается в поход. Идет подготовка к схватке, победа Москвы в которой была совсем не очевидной. Мог ли в такой ситуации Олег Рязанский открыть свои симпатии к Москве и отказать Мамаю в союзе с Ордой. Вопрос более чем риторический. Всего парой-тройкой туменов ордынцы тогда бы за неделю полностью разорили Рязанскую землю. Уйти с дружиной в Москву Олег тоже не мог — кто бы его выпустил! Поднять в изгон всю Рязанскую землю было невозможно тем более. Не выступить на стороне Мамая против Москвы Олег мог только в одном случае: если бы московское войско встретило ордынское нашествие за пределами Рязанской земли. Дмитрий Московский это условие выполнил, а Олег Рязанский на соединение с Ягайло не пришел, хотя тот находился от Вильни несоизмеримо дальше, чем Олег от Рязани. Выводы можете делать сами.

Не все просто и с союзничеством Ягайло. Соперничество между Вильней и Москвой за собирание русских земель со смертью Ольгерда не прекратилось, скорее наоборот. Дом Гедиминовичей еще долго спорил с родом Ивана Калиты за первенство в этом деле. Но именно накануне Куликовской битвы для Дмитрия Ивановича сложилась благоприятная обстановка: Ягайло был ослаблен борьбой с братьями за отцовское наследство. Поэтому соглашение с Мамаем он, конечно, заключил, но не мог не опасаться, что, выступив на стороне Орды в битве с Москвой, может окончательно лишиться поддержки со стороны русской элиты ВКЛ, которая и так-то была небольшой. Опять же исход битвы был непредсказуем, ибо о силе московского войска Ягайло знал доподлинно. Как бы то ни было, в битву на стороне Мамая он не вступил, хотя по большому счету сделать это ему ничто и никто не мешал, уговор с рязанским князем о соединении сил здесь не в счет. В итоге Москва и Орда оказались в своем военном противостоянии один на один, причем при прямой поддержке двух князей Ольгердовичей и нейтралитете остальных ведущих русских княжеств, в основном доброжелательном. Думается, Дмитрий Иванович обо всем этом знал. Более того, он подготовил именно такое развитие событий.