Александр Борщаговский - Русский флаг

Обменявшись с Бордманом ничего не значащими любезностями и получив с него триста долларов в обмен на расписку капитана, Чэзз издалека повел интересующий его разговор.

- Не могу ли я получить от вас рекомендательные письма в Бостон, мистер Бордман? - спросил он.

Бордман ласково посмотрел на него, но ничего не ответил.

- Собираюсь прикрыть лавочку, - вздохнул Чэзз, состроив жалкую гримасу на рыхлом, ноздреватом, как тающий снег, лице.

- И выбрали Бостон?

- Да, мистер Бордман. Почему бы и не Бостон?! - сокрушенно сказал Чэзз. - Пора подумать о себе. Вы ухитряетесь создать себе какой-то уют в таком гиблом месте, как Гижига. А я, знаете, живу как собака...

Бордман постучал трубкой о спинку кровати, высыпал пепел на пол и стал не спеша набивать трубку.

- Грех сетовать на судьбу, мистер Чэзз! - сказал он, воодушевляясь. Мы пионеры великой цивилизации, и люди когда-нибудь воздвигнут нам памятник.

- Сомневаюсь, - пробурчал Чэзз. - А хотя бы и так! Мне наплевать. Меня на эти штучки не подденешь. Дайте мне письмо - и я уеду, ни разу не оглянувшись!

Маленькое лицо Бордмана исчезло в облаке табачного дыма. Из-за этой завесы раздался спокойный голос:

- Мистер Чэзз, я никогда не бывал в Бостоне.

Чэзз подождал, пока рассеется дым.

- Позвольте-е-е... - недоуменно протянул он. - Не пойму... Где, вы говорите, не бывали?

- В Бостоне, - повторил Бордман. В эту минуту его глаза излучали мягкую грусть. Они скорбели о том, что им не пришлось увидеть такой прекрасный город, как Бостон. - Официально я именуюсь Бордманом из Бостона. Хорошо звучит и очень удобно. Уверен, что из Бостона обо мне не сообщат ничего плохого. Вы твердо решили ехать? Продаете магазин, дом? Бордман впился глазами в Чэзза.

- Черт возьми, - развел руками Чэзз, - в последнее время не узнаю себя. Ехал к вам, проклинал свою судьбу, русских... Даже боялся, что не застану ни вас, ни приказчиков Росселя...

- Они действительно уехали, - сказал Бордман, снова утопая в душистом дыму.

Чэззу захотелось протянуть руки к тонкой шее Бордмана и душить его до тех пор, пока тот не выложит все, что у него на уме.

Вместо этого Чэзз жалобно спросил:

- Куда?

- К чукчам. Повезли всякий хлам, залежавшийся на складе. Надеются на богатый улов.

- Удачливые люди, - завистливо сказал Чэзз, - умеют из грязи делать Деньги!

Бордман промолчал.

- Все прибирают к рукам, - канючил Чэзз. - Вам - раздолье. Исправник - пьяница, трус... Народ на сотни миль голодный!

- Мы считаем, мистер Чэзз, что самое теплое местечко досталось вам. Бордман рассмеялся. - Как говорят русские: купец первой гильдии.

Чэзз гневно зафыркал:

- Готов поменяться с вами, с Росселем, с купцом, потерпевшим крушение и выброшенным на остров к дикарям! Завойко!.. - простонал он.

- Что ж, по рукам, мистер Чэзз? Вы всегда держали свое слово. Бордман протянул дрожащую руку; острые, нечищенные ногти неправдоподобно удлиняли пальцы. - Я сумел бы поладить с Завойко, - продолжал Бордман, так как Чэзз молчал.

- Ха! - вскричал Чэзз. - Это вы хватили! Поладить с Завойко? Вы видели когда-нибудь раненого моржа, мистер Бордман? Видели? Прекрасно. Так вот, раненого, разъяренного моржа легче привести к причастию и заставить вслух повторять молитвы, чем поладить с Завойко.

- И все-таки я попробовал бы, - проговорил Бордман с мягкой укоризной.

- Честный американец не может иметь с ним дела! - уверял Чэзз, выходя из себя. - Ему не нужно денег, не нужно подарков. Черт его знает, что ему нужно! У него варварское понятие о справедливости. Ему что я, что вонючий охотник, что простая девка - все равно!

- Уж я-то столковался бы с ним! - самодовольно сказал Бордман и неожиданно быстрым движением спустил худые ноги на посыпанную пеплом медвежью шкуру. - Ладно, оставим пока Завойко в покое. Посидим. Закусим. Я вам покажу человека, который любит Завойко не меньше вашего. При нем этого имени лучше не произносить.

- Кто такой?

- Мой новый служащий, - загадочно ответил Бордман, влезая в узкие клетчатые панталоны.

За столом разговор не клеился. Челюсти Чэзза, обычно с равным усердием перемалывающие любую пищу, работали вяло. Даже нежный язык молодого оленя, оленьи мозги, лосось, приготовленный с морожеными ягодами, оставили его безучастным. Мистер Бордман ел мало, словно через силу. Усердствовал молчаливый Трумберг, он всегда хранил почтительное молчание в присутствии выдающихся представителей делового мира.

Новый служащий Бордмана, которого Чэзз увидел, как только они перешли в другую комнату, не обращал ни малейшего внимания на присутствующих.

Бордман просил Чэзза поподробнее рассказать о военных событиях в Петропавловске. Чэзз говорил нехотя, скрыв, что он сидел на гауптвахте. Как только Чэзз упомянул имя Завойко, приказчик Бордмана вскричал так, что прислуга, появившаяся в это время в дверях, испуганно попятилась:

- Погодите, я сведу с ним счеты! Я перегрызу ему глотку!

- А! Господин Трифонов! - изумленно воскликнул Чэзз.

Чэзз протянул через стол мягкую лапу. Трумберг поспешно встал и начал отвешивать поклоны.

- Не узнали, дьяволы? - гремела протодиаконская октава. - Неужели так одичал?

- Переменились, переменились, господин Трифонов! - затараторил Трумберг. - К лучшему, к лучшему!

Оказывается, судья Васильков предвидел все верно. В Иркутске Трифонова выручили знакомые купцы. Вмешался сам Кузнецов, у него Трифонов когда-то начинал приказчиком. Пустил в ход большие деньги - гижигинский купец обязался все вернуть сторицей, - и дело прекратили. Но счастье изменило Трифонову. Приехав в Гижигинск, он узнал, что стал нищим. Его вторая жена, прожившая три года в рабской покорности, удрала из Гижигинска со старшим приказчиком Трифонова Скосыревым, забрав все ценности и деньги. Дом и магазин хмельной приказчик поджег перед уходом.

На прошлом пришлось поставить крест. Ходили слухи, что его жена с любовником уехала на американском корабле попытать счастья в Новом Свете. Другие уверяли, что беглецы подались в Россию. Трифонов остался с пустыми руками, а иркутские благодетели требовали денег.

Пришлось наняться к Бордману. О жене Трифонов старался не думать. "Подлая баба, - коротко говорил он. - Встречу - убью, а толковать об ней не стоит". Всю силу ненависти он сосредоточил отныне не Завойко.

Чэзз высказал предположение, что весной Петропавловск опять подвергнется нападению.

- Англичане захотят взять свое, - сказал Чэзз. - Они не любят оставаться в долгу.

- Пущай приходят! - заревел Трифонов. - В ножки поклонюсь! В палачи пойду - кнутами Завойко стегать. Сам ему на руки железа надену, закую так, чтобы век не расковать...

- Не увлекайтесь, мистер Трифонов, - сказал Бордман, обласкав бородатого купца евангельски кротким взглядом. - Россия - дружественная страна, мы не должны желать ей зла.