Мариан Брандыс - Племянник короля

Что касается пребывания в Вене, то внимания заслуживают лишь три пункта программы. До обеда князь находится на длительной аудиенции у императора Иосифа II. После обеда едет на "hetz", сиречь "травлю собаками диких зверей". ("Красивее всего травили медведя.

Двух добрых собак львица убила совсем зазря. Похоже, что нет резона брать больших львов собаками.) Вечер он проводит в ломе старого имперского канцлера князя Кауница.

Дорогу от Вены до польской границы княжеская миссия проделывает в ускоренном темпе. Время подгоняет.

Через два месяца начнется сессия сейма в Гродно. Великого литовского подскарбия ждет дома множество важных дел.

"Журнал" обрывается вдруг на 25 августа 1784 года.

Последняя репортерская заметка князя Станислава звучит довольно экзотично: "Выезжая из Брно, видел по дороге какого-то арапа с несколькими гусарами, якобы предводителя каких-то пиратов..."

ГОДЫ 1784-1783

Сразу же по возращении из Германии князь Станислав попадает в водоворот лихорадочных приготовлений к осенней сессии сейма. Впервые за годы правления Станислава-Августа сейм по настоянию литовской провинции должен заседать не в Варшаве, а в Гродно. Королю нужно согласие литовских магнатов на уплату его личных долгов из государственной казны, потому он хочет купить их исключительным великолепием всей сессии. Главная тяжесть этого дела с самого начала ложится на плечи князя-подскарбия.

По желанию монарха сезон должен начаться с большой охоты на зубров в Беловежской пуще, то есть на территории литовских экономии, находящихся под управлением князя. Расчетливый подскарбий начинает на собственной шкуре убеждаться, каково жилось с королем его предшественнику Тизенгаузу. "Эта королевская фантазия обошлась мне в 30 000 дукатов с лишним", - с раздражением вспоминает он в своих французских записках.

Беловежская охота, устроенная для того, чтобы воскресить дух ягеллонских традиций, длилась почти десять дней. Помимо двора, польской и литовской знати, в ней принимал участие почти весь дипломатический корпус.

Охота при Станиславе-Агзгусте отличалась от охоты при Ягелле тем, что в загоняемого мужиками зверя стреляли из... окон трехэтажного стрельбища. Кроме охоты на зубров, состоялась еще травля медведей собаками. Недаром князь Станислав советовался в Вене с немецким псарем.

По мнению современников, беловежская охота прошла весьма удачно и закончилась счастливо, так как "всего одного мужика медведь прогрыз". Князю-подскарбию удовольствие от охоты несколько испортили финансовые обстоятельства. Зато его отец, беззаботный экс-подкоморий, развлекался отлично и, как обычно, восхищал всех изысканным нарядом и крашеной гривой своего скакуна..

После охоты отец и сын преподнесли королю в подарок чудесно исполненный план Беловежской пущи.

Из Беловежи огромная кавалькада карет и всадников под эскортом эскадрона личной королевской гвардии медленно двинулась в Гродно. Путешествие было задумано как манифестация народной консолидации, и ей намеренно придавался символический характер братания Польши с Литвой. По дороге много раз останавливались у литовских магнатов, Дол-ьше всего веселились в Несвеже, где произошло торжественное примирение короля с Радзивиллом. Виленский воевода принял презираемого им "литовского стольника" с истинно королевской пышностью, но из-за этого великолепного приема Понятовским пришлось выслушать от гостеприимного хозяина столько скрытых шпилек и дерзких выпадов, что, пожалуй, даже веселому экс-подкоморию было немного не по себе.

Из Несвежа отправились прямо в Гродно. В своих воспоминаниях князь Станислав уделяет гродненским делам довольно много места. "Гродненский сейм, - вспоминает он прочувствованно, - был, возможно, последним в Европе проявлением истинно народного величия без ложной мишуры и пускания пыли в глаза". Одна резиденция князя с окрестностями занимала пространство немногим меньше территории целого имперского Бурга. Были там театры, залы для маскарадов и еды, в которых могли пировать по семьсот человек. Имелся зимний сад с тремя климатическими поясами. "Какой контраст с судьбами государства! - задумчиво восклицает автор записок, но тут же возвращается к прерванному перечню: - Подобные резиденции были и у других литовских магнатов, и два месяца прошли очень мило, так что сейм не проявлял ни малейшего основания быть недовольным". Это беззаботное описание гродненского сейма не очень-то хорошо характеризует князя Станислава ни как государственного деятеля, ни как патриота. Потому что достаточно обратиться к любому патриотическому описанию обстановки того времени, хотя бы к популярным запискам Юлиана Урсына Немцевича, чтобы убедиться, что этот столь восхваляемый князем сейм был при всем великолепии внешних реквизитов зрелищем довольно постыдным, сеймом абсолютного бессилия. Он не решил ни одного важного вопроса, поскольку этого не допустили послы разделивших Польшу стран. Все происходившее там вместе с содержанием зачитанных министерских отчетов складывается в мрачную картину чрезвычайно далеко зашедшего ограничения политической суверенности, при полнейшем обнищании казны и административном развале. Но от князя-подскарбия, при всех его достоинствах и остроте зрения, трудно требовать патриотической объективности Немцевича. Его мнение о гродненском сейме было мнением правящего министра и члена королевской семьи.

Сейм не давал ни малейшего повода для недовольства, потому что, пока он длился, не произошло ни одного неприятного для правительства скандала. Сейм был хороший, потому что он утвердил уплату королевских долгов, избавив трон и королевскую семью от публичного скандала, вызванного банкротством Пресловутая родственная солидарность Понятовских начинает брать верх над личными достоинствами князя. В свое время он дорого за это заплатит.

В его записках впервые упоминается об известной и неоднократно описываемой афере Догрумовой, которая в конечном счете привела к полному разрыву между королем и Чарторыскими и Потоцкими. Князь излагает это довольно подробно "В Гродно я хотел пригласить короля к себе на обед. Но его доверенный, генерал Комажевския, заявил мне, что король ни в коем случае не может обедать вне дома. На мои настояния он конфиденциально сообщил мне, что к этому имеются серьезные осыовани-т, ибо, как сообщила некая Догрумова, князь Адам Чарторыский намеревается отравить короля. Я превратил всю эту историю в шутку и все же добился, что король обедал у меня, он и с ним еще триста человек. Больше я об этой забавной истории и не вспоминал. Но по возвращении в Варшаву я как-то очутился в театре рядом с королевской ложей, генерал Комажевский зашел ко мне и сказал, что хочет поговорить. Мы прошли в прилегающий к ложе кабинет, и он рассказал мне, что Станислав Потоцкий с пистолетом в руке арестовал на улице королевского камердинера Рикса, обвиняя его в том, что он является главой заговорщиков, намеревающихся отравить князя Адама. Основывалось это на инсинуациях все той же самой Догрумовой.