Елена Прудникова - Рихард Зорге – разведчик № 1?
- Название:Рихард Зорге – разведчик № 1?
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Нева
- Год:2004
- Город:СПб.
- ISBN:5-7654-3513-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Елена Прудникова - Рихард Зорге – разведчик № 1? краткое содержание
Рихард Зорге – один из самых неординарных разведчиков, когда-либо работавших на советские спецслужбы. Сын немца и русской матери, окончил Гамбургский университет и блестяще защитил докторскую диссертацию по политологии. Одновременно был членом коммунистической и нацистской партий, в 30—40-х годах по заданию Коминтерна возглавлял советскую резидентуру в Японии.
Зорге одним из первых сообщил о планах нападения Германии на Советский Союз и даже сообщил точную дату предполагаемого вторжения. Но Сталин не поверил ему, более того, точность и детальность сведений, поступивших от Зорге, дали основание подозревать его в двойном агентстве.
Слишком самостоятельная манера поведения, его независимый образ жизни, чрезмерное пристрастие к алкоголю и многочисленные романы, настораживавшие чекистское руководство в Москве, привели его деятельность к логическому концу. В 1941 году он был арестован японской полицией, а в ноябре 1944 года казнен.
В СССР о Зорге узнали только в 1964 году после посмертного присвоения ему звания Героя Советского Союза.
Рихард Зорге – разведчик № 1? - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
4. Длина волны, на которую был настроен передатчик, не оставалась постоянной: Макс попеременно работал то в диапазоне 39, то 41 метр.
5. Передачи велись всякий раз из другого района Токио. Кроме того, Макс часто разворачивал свою радиостанцию и на его окраинах, и в пригороде. Если шифровка была длинной – а однажды в течение одной-единственной ночи ему пришлось послать в эфир две тысячи слов, на что ушло два с половиной часа – радист прерывал сеанс и переезжал в другое место.
6. Выходы в эфир проводились в самое разное время суток.
По данным генерала Уиллоуби, в 1939 году Макс провел 60 сеансов связи, передав около 23 тысяч слов, в 1940 году – также 60 сеансов и 29 тысяч слов, в 1941 году – 21 сеанс и 13 тысяч слов (в этом году они работали до середины октября). Однако сам Клаузен вспоминает, что за эти годы он передавал ежегодно около 40 тысяч слов, и, конечно, радировать он начал не с 1939-го, а с 1935 года. Причем особенно много сообщений пришлось на 1941 год, когда было много срочной информации, а курьерская связь почти прекратилась.
Поначалу Зорге старался, чтобы члены группы как можно меньше знали друг друга. Теоретически он должен был быть единственным, кто имеет связь с остальными членами группы. Но это теоретически. А практически все было не совсем так.
Правда, совместных пикников и дружеских посиделок, как в Китае они уже не устраивали. Но все же Рихарда знали все основные члены группы. Макса Клаузена тоже все знали, и он знал всех. Главных членов группы знал и Мияги. Рихард и Мияги приходили в дом к Вукеличу, благо его первая жена была посвящена в работу мужа и даже иной раз ему помогала. В 1940 году он во второй раз женился – на японке – и тогда эти посещения прекратились. С рядовыми информаторами, правда, встречались только те, кто держал их на связи.
Сначала с японцами Рихард встречался в ресторанах. Но примерно с 1940 года это стало затруднительно, поскольку беседующие между собой японцы и иностранцы привлекали слишком большое внимание. Тогда Рихард стал встречаться с японцами у себя дома. Вот и получилось так, что в ядре резидентуры все знали всех.
Уиллоуби в своем исследовании выделил несколько правил конспирации, которые действовали в группе «Рамзай» (и не только там они действовали, а во всей советской разведке). Одни из них общеизвестны, другие мало кто знает. Приведем их все.
1. Профессиональная деятельность каждого члена разведгруппы не должна была вызывать никаких подозрений.
2. После каждого выхода в эфир исходный текст для кодирования менялся. (Несколько позже в наших резидентурах вообще ввели одноразовые шифроблокноты.)
3. Члены группы не имели права поддерживать контакт с лицами, известными своей принадлежностью к коммунистической партии или симпатизировавшими коммунистам. (Если бы эти контакты еще и на самом деле не поддерживали! Скольких провалов удалось бы избежать…)
4. После каждого сеанса радиосвязи рация разбиралась, ее детали хранились отдельно.
5. Встречи с курьерами московского Центра проходили в условиях строжайшего соблюдения конспирации; подлинные фамилии при этом, например, никогда не употреблялись.
6. Каждый из разведчиков имел конспиративную кличку. В текстах радиограмм и при разговорах нельзя было называть даже подлинные имена.
7. Все географические наименования и названия источников информации также шифровались. Так, Владивосток в радиограммах именовался «Висбаден», Москва – «Мюнхен». То же правило действовало и для источников информации. «Марта», к примеру, означало «военный атташе Германии в Токио», «Паула» – «вице-адмирал Веннекер», «уайт боттл» – «военно-морской флот Германии», «грюн» – «Япония», «грин бокс» – японская армия, «Мак» – «Мацуока» и пр.
8. Все записки и документы, содержание которых могло вызвать подозрения, по использовании подлежали уничтожению.
Эти принципы, столь восхитившие американского генерала (одной из целей составления этой записки, кстати, было использование советского опыта в работе американских спецслужб, которые тогда находились в процессе становления) – так вот, эти принципы совсем не вызывали восхищения в Центре. Все это было нечто само собой разумеющееся, но в целом уровень конспирации группы «Рамзай» никакого восторга не вызывал.
Обычно кадровых разведчиков время от времени отправляли поработать в центральном аппарате, перемежая сидением в кабинетах Разведупра заграничные командировки. Это был совсем не отдых, а важная составляющая опыта разведчика. Иной взгляд на ту же работу, школа, точно так же необходимая, как и вторая ипостась той же деятельности – охота за чужими разведчиками, участие в играх и пр. Зорге всей этой школы не прошел. Он был в чистом виде разведчик, агент – и в этом была его слабость.
«Вот идут двое – корреспондент и разведчик, – говорит Борис Гудзь. – Им нужна информация. А потом их пути расходятся. Журналисту вполне достаточно добытых сведений для статьи. Разведчик же продолжает движение, ему нужна информация постоянно новая. Значит, требуется агентура, вербовка… И если человек, даже талантливейший, уровня Рамзая, на этапе перехода от журналиста к разведчику минует школу, в которой он должен усвоить законы контрразведки, то у него могут случаться некоторые заскоки, потери, ошибки… И мы старались как-то обогатить Рамзая столь необходимыми ему знаниями…
Корр. В чем же конкретно эти, как вы называете, „заскоки“ проявлялись?
– Он, к примеру, гонял по Токио на мотоцикле. Да там в 30-х движение было такое, как у нас сегодня в Москве. Можете себе представить, чтобы серьезнейший резидент с мощнейшей сетью – и на мотоцикле! Происходит авария, Зорге – без сознания, с ним – секретные материалы. Да он тогда чуть не попал в полицию с этими документами! Мы, естественно, мотоцикл строжайше запретили. Или передает в Москву по радио вот такие длиннющие телеграммы. Они скорее характера журналистского, а не разведывательного. Конечно, интереснейшие – в газету, лучше даже по размеру в журнал для публикации. Но мы же имели здесь все японские газеты, здесь у нас японисты сидели, их анализировали и все прекрасно понимали. Опасно было столько передавать: Зорге же знал, что в Токио есть радары, которые стараются уловить все переговоры. К счастью, здесь пронесло…»
Еще в Китае Рихард полюбил гонять на мотоцикле, причем с недозволенной скоростью и далеко не всегда в трезвом виде, и авария, о которой говорит Гудзь, была для него не первой. Но прежние были не слишком серьезными, а на этот раз разбился он сильно. Отправляясь на встречу с Одзаки, Рихард наехал на камень у обочины – имея при себе секретные документы. Попав в больницу, он первым делом вызвал Макса Клаузена – тут уже было не до конспирации – передал ему бумаги и лишь затем позволил себе потерять сознание.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: