Наталия Азарова - Поэзия. Учебник

И ответил ему Вяйнямёйнен старый:
«Слово лечит, а не губит,
слово строит, а не рушит.
Словом я ковал железо, словом я ладью построил
Но убить не смеет слово
никого на целом свете.
Я пойду к тебе на службу, русский князь
Только воином обычным в твое войско,
Ибо сила моя тяжела мне стала,
И хочу сойти я к смерти,
к Туонелы водам черным».
«Жаль», — ответил ему русский князь. [302]

СЕЛЕЗЕНЬ

В еловом человеке спрятался заяц,
в болотном человеке цапля устроила гнездо,
в грибного человека залез медведь,
сделал там берлогу и просыпается только летом,
лишь мертвый человек в селезне живет,
а селезень летит и не знает об этом.

Он летит через Череповец на восток,
охотники стреляют в него из болот,
но у дроби слишком большой разлет:
все выстрелы уходят в молоко,
вязнут в облаках,
лишь самые быстрые дробинки
пробивают небо, становясь звездами
созвездий Медведицы, Тельца, Орла,
и звери, спрятанные в людях,
приносят им сны своих хозяев,
лишь селезень летит, каждым взмахом крыла
алмазный лед рассыпая,

и воздух под ним становится камнем
у распахнутых настежь ворот. [94]

***
Сготовить деду круп, помочь развесить сети,
Лучину засветить и, слушая пургу,
Как в сказке, задремать на тридевять столетий,
В Садко оборотясь иль в вещего Вольгу.

«Гей, други! Не в бою, а в гуслях нам удача, —
Соловке-игруну претит вороний грай…»
С палатей смотрит Жуть, гудит, как било, Лаче,
И деду под кошмой приснился красный рай.

Там горы-куличи и сыченые реки,
У чаек и гагар по мисе яицо…
Лучина точит смоль, смежив печурки-веки,
Теплынью дышит печь — ночной избы лицо.

Но уж рыжеет даль, пурговою метлищей
Рассвет сметает темь, как из сусека сор,
И слышно, как сова, спеша засесть в дуплище,
Гогочет и шипит на солнечный костер.

Почуя скитный звон, встает с лежанки бабка,
Над ней пятно зари, как венчик у святых,
А Лаче ткет валы, размашисто и хлябко,
Теряяся во мхах и далях ветровых. [163]

НАРЦИСС

Ну что ж, пойдем. И может быть, я встречу
тебя, а ты меня, хоть и сейчас
мы вместе. Мы в одном и том же месте,
которое мне обозначить нечем,
и кто из нас двоих узнает нас?
Наш облик, как и путь наш, неизвестен.

Вот наступает вечер. Небо ищет
в асфальте впадин, заливает их
водой и долго смотрит в тротуары.
Так сумерки, сияя нищей
зарей витрин и парой глаз твоих,
становятся дождем везде и в паре

твоих глаз. Дождь
молчит: ни да ,
ни нет . Ну что ж,
пойдем туда,

где Спи спокойно на граните
прочтем или Спокойно спите
без снов и никому не снясь ,
где с высоты на вечер пролит
холодный взгляд и небо строит
зеркальный сад и сразу в грязь
сбивает яблоки глазные —
они соскальзывают вниз
и там текут, уже слепые.

И вот вокруг становится темно.
Лишь небо светло, как Нарцисс
в глубокой тьме ручья.
Он жив, блаженно дышит.
Прохладная струя
то волосы колышет,
то мягко стелет дно.

На что весь вечер просмотрел он
и что в ответ ему блестело
или сверкало как гроза
слилось с ним наконец в одно
легчайшее немое тело,
закрывшее глаза. [107]

***
жарко в тот час синели цветы водосбора
сквозь лепестки проливалась вода плясали
сигнальные шашки

прежде засыпал он в далеком доме следя
за лампой ночной у которой работает мать —
шьет ему душу белую как рубаха

во имя какой любви ты хочешь меня раздеть
чтобы лежать со мной в красном песке оврага
среди лесов

я слышал работу лопат и я знаю что в этих краях
твердый песок как камень как дружба
безымянных солдат

прежде просыпался он и выходил в ту дверь
за которой был сад в котором нельзя постареть
и дед его Федор пил молодое вино

во имя какой любви ты хочешь со мной разделить
распад этих атомов расщепление звезд
гибель богов

я слышал работу лопат и я знаю что в этих краях
спят в воздушных могилах невидимые полки
асуры и дэвы спят

и водосбор водит свой хоровод
и как болотные огоньки —
аварийные вспышки [89]