Леонид Крупчанов - Теория литературы

Одобрительно относился Пушкин к «Истории поэзии» С.П. Шевырева, вышедший в 1835 г., где отвергаются и абстрактно-философский, и эмпирический принципы исследования и утверждается исторический принцип. Отвергая немецкую идеалистическую философию, Шевырев опирается на Гердера. Шевырев предваряет анализ истории литератур европейских стран обширными очерками из гражданской истории, в которых рассматривает природные условия, религию, быт, пытаясь вывести из них черты национального характера, а затем уже – своеобразие поэзии.

В 1830-х годах в университетах, и особенно в Московском, появляются уже непосредственные ученики и последователи немецкой исторической школы (С.М. Соловьев, К.Д. Кавелин).

Таким образом, в науке отмечается усиление интереса к народной жизни во всех ее формах и проявлениях, становится все более основательным знакомство русских ученых с европейскими научными теориями.

«Собиратели» чаще всего стояли вне литературной борьбы, характерной для журналов 1830-х годов.

Параллельно с собиранием материалов, накоплением фактов предпринимаются попытки их систематизации, установления определенной последовательности в расположении, периодизации, т. е. историко-литературной обработки.

В 1834 г. издается работа историка литературы А.Г. Глаголева(? – 1844) «Умозрительные и опытные основания словесности». В ней литература классифицируется по общим жанровым признакам: первый отдел – проза, второй – поэзия.

Упомянутый профессор русской словесности П.Е. Георгиевский, издавший в 1836 г. «Историю литературы», выделяет в ней три периода: первый – от начала письменности до половины XV в., второй – от второй половины XV в. до начала XVIII в., третий – от XVIII в. до современности.

М.А. Максимович(1804—1873) в «Истории древней русской словесности», изданной в Киеве в 1839 г., выделяет четыре периода: первый («древний») – с 60-х годов IX в. до последней четверти XIII в., второй («средний») – с последней четверти XIII в. до XVIII в., третий («новый») – XVIII в. – первая четверть XIX в., четвертый («новейший») – современная литература.

Как видно, разные авторы предлагают различные основания для периодизации русской литературы. Формальные границы периодов ограничены рамками веков, частей веков или царствований. В периодах, выделенных по историческому содержанию, учитываются различные по своему характеру и значению факты: религиозный (язычество, христианство, патриаршество), внешние исторические условия (ордынское нашествие), наличие элементов самостоятельности, народности. При этом добросовестно, с большой полнотой перечисляются памятники письменности, перелагается их содержание.

Литература рассматривается обычно в рамках культуры русского народа как «совокупность памятников», в которых выразилась жизнь народа.

Отчетливо проявились характерные признаки системы у М.А. Максимовича, с наибольшей для 1830-х годов полнотой описавшего процесс становления русской литературы. Он рассматривает литературу в рамках культуры («просвещения») народа и в связи с «эпохой». «Историей словесности, – пишет он, – называется наука, имеющая предметом своим изустные и письменные памятники словесности какого-либо народа, язык его и письмена – в их постепенном развитии и взаимной связи и в связи со всей жизнью того народа, особенно с его просвещением». Народ же в своем развитии изменяется в поколениях и эпохах развития.

«Словесность» Максимович понимает широко (так как включает в нее и язык), для него вся история сохраняется «преимущественно в памятниках словесных». Какие-либо перевороты и скачки в ее развитии исключаются, она развивается постепенно, эволюционно.

У Максимовича есть и элементы научной диалектики. Видя сложность литературного развития, он отмечает возможность смешения «в одном и том же периоде или отделе» «разных направлений» и отсутствие резких границ между периодами: «В начале каждого нового периода продолжается и даже иногда господствует направление предыдущего», – утверждает Максимович. В его «Истории древней русской словесности» появляется термин «направление», укоренившийся затем в «академическом» литературоведении, особенно в культурно-исторической школе. «Направление» в данном случае – понятие не вполне определенное. Под ним подразумевается характерный признак языка, литературы, истории, внутреннего состояния народа или его культуры. Для «древнего» периода это был «книжный язык», для «среднего» – утверждение русской «самобытности и народности», для «нового» – реформы Петра I, для «новейшего» – «возрастание» стремления к «самобытному и своеобразному раскрытию русского духа».

Максимович раскрывает в своей работе историю письменности, дает обозрение памятников словесности и творчества русских писателей, сопровождая эти сведения историческим очерком о русском народе и государстве.

Идеи просветительства в своих трудах развивает также известный историк и филолог О.М. Бодянский(1808—1877). «Совершенствование человеческой природы везде возможно, его работы: «О мнениях касательнопроисхождения Руси», «О народной поэзии славянских племен» и мн. др. – пишет он, – оно условливается просвещением, образованием, и только ими достигается; а просвещение где угодно уживается. Для него нет разности климата: оно возможно везде, поладит со всякою народностью». Бодянский настаивал на осторожном отношении к заимствованиям и утверждал идею самобытности народа. «Не все чужое хорошее – равно хорошо для всех, – утверждает он, – не всегда можно его заимствовать у других простым перенесением»; «любовь к своему, родному… – настоящий ключ к истинному просвещению». У Бодянского встречается уже понятие «народное самосознание» – одно из исходных положений культурно-исторической школы; «народ, управляемый отчетливым самосознанием», говорит Бодянский, «берет у других народов лучшее, не подражая, а перерабатывая его». Однако при этом оставались невыясненными причины, определяющие тот или иной уровень «народного самосознания».

В работах Бодянского содержатся ссылки на Я. Гримма и Гердера. Следуя за Я. Гриммом, он отдает предпочтение среди всех фольклорных жанров народной песне. «Всякой первоначальной, естественной народной поэзии всех времен и племен человеческих непременным типом, общею формою, всегдашним проявлением, единственной одеждой бывает песня, – пишет он, – песни… исходный пункт как вообще словесности, так в особенности поэзии народной», песни «заменяют собой все роды и виды поэзии».

Подобно Гердеру, Бодянский растворяет поэзию в истории: «Поэзия определяется историей народа, поэзия поясняет собой историю, заменяет ее». Для уяснения характера поэзии народа следует в подробностях изучить сам народ. «Чтобы уловить частнейшие отличительные свойства народа славянского, – пишет Бодянский, – иначе – собственный характер поэзии каждого его племени, нужно разоблачить всю прежнюю и настоящую жизнь народа со всеми ее оттенками». Именно «разоблачение» «частнейших» «оттенков» изучаемого явления – один из основных научных принципов культурно-исторической школы. Вслед за Гердером Бодянский объясняет характер народа и его поэзию климатическими условиями. Так, северный климат великороссов определяет «мрачность, унылость, томность» их поэзии. «Какова природа, таковы и краски», – считает Бодянский.