Гуго Глязер - Драматическая медицина

Трагически-героический опыт Линдемана, конечно, внес ясность в этот важный вопрос. Тем не менее аналогичные опыты на себе продолжались, поскольку факты, как часто бывает в медицине, долго оставались неизвестными другим врачам или они не верили им. История медицины знает имена многих врачей, которые на себе испытали всю драматичность таких экспериментов. Некоторым посчастливилось — заражение не удалось, но многие другие заболевали, и это в то время, когда еще не знали таких могущественных средств, как сальварсан и пенициллин, и оставалось лечиться только ртутью.

О некоторых из этих опытов на себе следует кратко упомянуть. Профессор Линдвурм из Мюнхена, выдающийся практик, чью раннюю смерть оплакивал весь город, в 1852 году лечил венского врача, который добровольно заразил себя сифилисом во второй стадии, чтобы показать, что его учитель Рикор прав и болезнь в этой стадии незаразна. Но его опыт доказал, что точка зрения Рикора была, к сожалению, неправильной.

В то же время немецкий клиницист Франц Ринекер, которому медицинский факультет в Вюрцбурге многим обязан, заинтересовался этими опытами. Молодой врач из его больницы привил себе материал от ребенка, который появился на свет с этой болезнью и находился в больнице вместе с кормилицей, заразившейся от ребенка. Когда после прививки этот врач заболел, другой врач заразился от него только для того, чтобы узнать, заразна ли болезнь после такого пассажа инфекции через несколько организмов. В клинике профессора Пеллицари в 1860 году были проделаны такие опыты с прививкой сначала на двух, а потом на трех врачах, некоторые с положительным результатом.

Роберт фон Вельц, впоследствии профессор офтальмологии в Вюрцбурге, как молодой врач получил в 1849 году заграничную стипендию, уехал в Париж и занялся там прививкой сифилиса от человека к обезьяне, потом обратной прививкой от обезьяны человеку, что привело его к научному спору с Рикором. Вельц привил себе дважды немного выделений из сифилисной язвы больной обезьяны, потом по его просьбе Рикор сделал ему прививку, но болезненных явлений, которые можно было бы назвать сифилитическими, не возникло.

Когда наступила эра бактериологии, всюду стали искать возбудителей инфекционных болезней. И как только потом, хотя и в разное время, были открыты, наконец, возбудители трех венерических болезней, многие врачи усмотрели в этом новый стимул для опытов на себе. Первым был обнаружен возбудитель гонореи. Альберт Нейссер(Бреславль)

открыл его в 1879 году. Это — двойной кокк (диплококк), напоминающий разделенную пополам булочку или два прижатых друг к другу кофейных зерна. Достаточно нанести выделения тонким слоем на предметное стекло и правильно окрасить, и гонококк виден под микроскопом вполне отчетливо. Вторым был найден возбудитель мягкого шанкра. Август Дюкрей, позднее профессор по кожным заболеваниям в Пизе и Риме, сделал это открытие, когда был еще молодым врачом. Возбудителем оказалась палочкообразная бацилла, располагающаяся цепочками, которые напоминают рыб, плывущих одна за другой.

И, наконец, последним был найден возбудитель сифилиса, бледная спирохета. Фриц Шаудин открыл ее весной 1905 года. Он обнаружил ее при исследовании препарата твердого шанкра, в котором должен был содержаться возбудитель, не при дневном свете или искусственном освещении, а на темном фоне. Только тогда он увидел серебристые извитые нити и сразу же понял, что именно они и приносят человеку столько несчастий.

Все эти открытия, которые сделали переворот в науке, побудили врачей снова выйти на поле боя, чтобы в опытах на себе ближе подойти к ответу на вопросы, представлявшиеся им важными. В 1902 году ассистент Нейссера доктор Эгон Томашевский решил проверить инфекционную силу возбудителя мягкого шанкра и проделал опыт на себе. Возбудитель показал ему всю свою силу. Другие врачи хотели исследовать острые кондиломы (им в течение долгого времени приписывали сифилитическое происхождение), которые образуются в виде маленьких бородавок у больных гонореей при увлажнении слизистой оболочки выделениями. Теперь это можно было легко опровергнуть. Более счастливым оказался румын, доктор Константин Левадити, который учился в Париже и работал потом в институте Пастера. Там он много занимался сифилисом и придумал новый метод окраски, чтобы сделать спирохеты видимыми на срезах ткани. Он привил себе немного материала на руку от кроликов, которые были заражены этой болезнью и у которых находили спирохет. Левадити остался здоровым, потому что, как выяснилось впоследствии, именно это животное не передает сифилиса человеку.

В опытах на себе были испытаны также средства и методы, которые должны обеспечить защиту от венерических болезней. Для гонореи удалось найти верное решение, применяя слабый раствор ляписа (азотнокислого серебра). При сифилисе это было труднее. Французский врач Поль Мэзонев, из знаменитой семьи врачей, в 1906 году дал директорам института Пастера Мечникову и Ру привить себе сифилитический материал в двух местах и потом смазать их ртутной мазью. Одновременно были заражены четыре обезьяны. Одному из этих животных втерли ртутную мазь в зараженное место через час после прививки, второму — только через 20 часов; два других были оставлены как контрольные. Мэзонев и первая обезьяна остались здоровы; животные, которым не втирали мази, заболели через 17 дней дурной болезнью; животное, которому втерли мазь через 20 часов, заболело только через 39 дней. Так был получен ответ на вопрос о предохраняющем действии ртути (применялась свежая, только что приготовленная ртутная мазь), хотя для практики, несмотря на рекомендации врачей, это имело ничтожное значение.

Когда Луи Пастер разработал свой замечательный метод предохранительной прививки против бешенства, это дало одному врачу возможность провести далеко не безопасный опыт на себе. Это был впоследствии ставший хирургом и профессором Эммерих Ульман из Вены. Проводя в 1885 году в Париже отпуск с научной целью, Ульман явился к Пастеру и сказал: «Кох и его ученики говорят, что вы нашли, очевидно, верное лечебное средство против бешенства. Но если у покусавшей собаки бешенство только подозревалось, а в действительности его не было, и это смогут доказать путем вскрытия и прививки только через несколько дней, то — говорят они — человек, получивший предохранительную прививку, должен умереть от бешенства, так как действие противоядия не было уничтожено вирусом самого бешенства».

Пастер ответил (так сообщал много лет спустя Ульман), что он хорошо знаком с мнением Коха. На это Ульман сказал ему: «Меня не кусала собака, ни бешеная, ни подозреваемая в бешенстве. Проведите на мне предохранительную прививку, мы увидим, умру ли я от этого. Я так убежден в правильности ваших прививок, что охотно предоставляю себя в ваше распоряжение». Пастер согласился. Тотчас же была произведена первая прививка. В последующие дни Ульману сделали еще десять прививок, и он остался здоровым. Прежде чем Ульман покинул Париж, он получил от Пастера кролика, которому привили вирус бешенства. Этот кролик стал источником материала для предохранительных прививок, которые были начаты в Вене.