Джеймс Бертрам - История розги

Военные, происхождением китайцы, наказываются палками, а маньчжуры – плетью.

Женщины наказываются плетью или розгами. За воровство их наказывают плетью публично. У высокопоставленных лиц провинившихся женщин секут евнухи.

В Китае существуют дома терпимости с проститутками-мужчинами. Китайская женщина, как порядочная, так и проститутка, совершенно невежественна. А китаец часто обладает поэтической душой, любит искусство, философию, о которых китаянка не имеет ни малейшего понятия. Вот почему китаец, если он со средствами, посещает мужских проституток высшего полета, среди которых он может встретить пассивных педерастов, получивших очень хорошее образование.

В Китае педерастия не представляет чего-нибудь особенного; ей предаются вполне свободно. Общественное мнение относится к ней вполне равнодушно и не видит в ней оскорбления общественной нравственности. Подобный род развлечения считается уделом людей богатых. Практиковать педерастию – роскошь, которую могут позволить себе только люди очень состоятельные; она является дополнением всех хороших пирушек, во время которых пирующие поглощают массу возбуждающих кушаний.

Молодые пассивные педерасты с самого раннего детства воспитываются и тренируются в этих видах как в физическом отношении, так и в умственном. Большей частью они – или дети, проданные родителями их в возрасте от четырех до пяти лет, или дети, украденные лицами, специально занимающимися комплектованием мужских домов терпимости. Эти дети подвергаются особой тренировке, которая должна сделать их способными играть будущую их роль. Они отдаются в ряды проституции только в возрасте пятнадцати лет.

В начале тренировки их подвергают методическому сечению кожаными ремнями; подобное сечение, как говорят, особенно сильно развивает ягодицы, – особенно, если сечение сопровождается еще массажем. Сладострастный китаец, предающийся педерастии, любит, чтобы предложенный ему пассивный сюжет обладал формами, похожими на женские. Вот почему сводник-воспитатель употребляет все средства, чтобы достигнуть этой цели. Молодые мужчины очень скоро привыкают к образу жизни, на который натолкнул их сводник. Они всегда роскошно одеваются, ездят только в экипаже, много душатся и вообще заботятся о туалете своей персоны и об ее чистоте. Они так привыкают играть женскую роль, что прекрасно подражают женской походке, манерам и голосу.

Первое полицейское постановление, которым публичным женщинам запрещалось носить некоторые предметы туалета или украшения, было издано парижским прево 8 января 1415 года. Так, им было запрещено носить на платьях украшения из золота и серебра, золотые или позолоченные пуговицы, некоторые так называемые честные меха, и это под страхом конфискации, штрафа и наказания плетью.

Известный юрист Жозе Дамудер говорит в своем сборнике «Юридическая практика»: «Сводники или сводницы, соблазняющие порядочных женщин в разврат, по закону наказываются плетью, а по обычаю высылаются или подвергаются каким-либо другим наказаниям. Некая Елисавета, продавшая одну молоденькую девушку, была наказана плетьми и сожжена живой, держа горящий факел в руках. Телесное наказание по приговорам епископа производилось у ступеней Парижского собора Богоматери». Подобные экзекуции служили большим развлечением для парижан. Выше мы описали одну из подобных экзекуций за то, что проститутка гуляла в школьном квартале.

При проезде осужденной собирались целые толпы народа. Публичные женщины и все развратники находили особенное удовольствие присутствовать при телесном наказании этих сводниц, которые частенько обогащались за счет своих жертв.

В Лионе, несмотря на то, что проституция была терпима, сводники и сводницы стояли вне закона. Их секли розгами или плетьми, высылали или конфисковывали их имущество. Иногда сводницу, говорит де Вуглан, сажали на осла, лицом к хвосту, в соломенной шляпе и привязанной доской с надписью. После наказания плетьми ее возили по городу, а потом высылали из города.

В 1347 году королева Ионна издала в Авиньоне указ, в котором был следующий параграф: «Если какая-либо девушка совершила падение и хочет продолжать так же поступать и впредь, то хранитель городских ключей или начальник городовых возьмут ее за руки и торжественно, с барабанным боем отведут в дом, где живут проститутки. Ей будет запрещено выходить из этого дома в город под страхом штрафа в первый раз, наказания плетьми и ссылки за нарушение этого правила во второй раз».

В шестом пункте этого указа говорится: «Содержательница дома не должна допускать мужчин в страстную Пятницу, страстную Субботу и первый день Пасхи под страхом наказания плетьми и высылки из города».

В мемуарах госпожи Генриетты де Пуасси, известной сводницы, жившей на улице Пеликан в Париже, мы находим интересное описание, как к ней нагрянула полиция по доносу, что у нее находятся женщины, не записанные в разряд проституток. Дело было во времена консульства. Вот как это описывается:

«Посаженные вперемежку на телегу, мы были отвезены в Большой Шатле при смехе собравшейся толпы народа; нам бросили немного соломы и принесли несколько кувшинов с негодной водой. Вот где можно было наблюдать алчность надзирателей тюрьмы, которые не замедлили воспользоваться нашим несчастием, чтобы ежедневно брать с нас взятки. Безжалостные варвары, наше горе их мало трогало. Мало того, они нас очень часто жестоко пороли розгами за самый пустячный проступок, а то травили собаками, которые рвали в клочья наши платья.

Через два дня наступил момент, когда должна была быть решена наша участь. Нас всех привели в большое зало, доступное для всех, желающих присутствовать при разборе нашего дела. Грубость конвойных, сопровождавших нас, ничем не отличалась от грубости тюремных надзирателей. Они нас награждали пинками, били саблями плашмя по спине. По прибытии полицмейстера конвойные оттеснили толпу; он уселся в большое кресло, по левую руку его стал полицейский пристав, а по правую два городовых. Нас, несчастных, грубо заставили стать на колена, в ожидании приговора. Всех нас приговорили к четырехмесячному заключению в госпитале и наказанию двадцатью ударами розог.

По прочтении нам этого гнусного приговора, нас усадили опять в тележку и с тем же церемониалом отвезли в госпиталь, где всех отвели в баню и велели каждой взять ванну и хорошенько вымыться. После взятия ванны каждая из нас должна была переодеться в больничное белье и халат. Нас всего было со мною четырнадцать душ. Когда нас ввели в довольно большую комнату, то появился полицмейстер с доктором и начальницей женского отделения госпиталя. Доктор без всякого внимания к нашей стыдливости, в присутствии конвойных и полицмейстера, велел каждой раздеться донага, подробно осматривал ее, выслушивал сердце и затем приказывал опять надеть рубашку и халат. Из слов доктора полицмейстеру я поняла, что нас вымыли и доктор осматривал, чтобы решить, не вредно ли будет какой-нибудь из нас немедленное наказание розгами. Хотя в тюрьме без всяких подобных церемоний, по жалобе надзирателя или по капризу смотрителя тюрьмы, нам давали и по пятидесяти розог.