Джеймс Бертрам - История розги

Я стала плакать и просить, чтобы сбавили число розог, что я украла не на такую большую сумму. Женщина ответила мне, что она не смеет сбавлять.

В это время я увидела, как отворилась дверь и вошла девочка, неся в руках охапку березовых прутьев.

– Отчего же ты не связала, как я тебе велела, четыре пучка? – сказала женщина девочке. Та ответила, что она не знала, по сколько прутьев нужно в пучок. – Ну ничего, я сама лучше свяжу, чтобы хорошенько пробрать эту воровку, а ты, милая, сбегай и принеси на всякий случай воды.

Я продолжала все время плакать. Вскоре девочка вернулась с водой. Пучки были тоже готовы, так как я услыхала, как женщина пробовала их, свистя ими в воздухе, от чего меня бросало и в жар, и в холод. Я чувствовала, что меня сейчас начнут наказывать…

«Тебя раньше никогда не секли розгами?» – спросила женщина меня, стоя с розгами и готовясь начать сечь. Я ответила, что меня никогда раньше не секли.

Тут она меня вытянула розгами, я вскрикнула от боли и рванулась, но увидала, что мне не вырваться, и оставалось только кричать…

Боль была нестерпимая, я задыхалась, кусала подушку, и после каждого удара мне казалось, что следующего не переживу.

Я подумала, что не вынесу живая всех двухсот розог. Но ничего, вынесла, только с трудом встала со стола, когда меня отвязали. Все мое тело ломило, а спина и особенно круп и ляжки были в полосах, из которых некоторые были фиолетовые, все тело было в крови. Выпив стакан воды, я поправила свой туалет, и старшая приказчица повела меня к директору, который сказал, что в другой раз он вряд ли уж согласится наказывать розгами, а прогонит и заявит полиции.

Директор разрешил дать мне выпить рюмку виски и велел идти в свое отделение. Я рискнула попросить освободить меня, но он отказал.

Я просто умирала от стыда, когда пришла в свое отделение, но покупателей была такая масса, что никто не обратил на меня внимания. Только старшая спросила, где я пропадала так долго. Я ей сказала, что меня директор задержал. Она слегка улыбнулась и велела мне отпускать товар покупателям.

Наказана я была очень серьезно. В течение целых восьми дней я не могла без боли садиться и, конечно, до самой смерти я не забуду тех ужасных минут, когда меня секли розгами. Теперь я уже ни за какие деньги не решилась бы украсть даже на один шиллинг…»

По-видимому, у нас вошло в обычай наказывать розгами клептоманок; многие дамы были подвергнуты подобному наказанию. Между ними есть немало даже аристократок.

Во всяком случае, я нахожу довольно странным присвоенное себе директорами наших больших караван-сараев право.

У меня собрано немало неопровержимых документов, из которых видно, что женщин подвергали телесным наказаниям в Египте, в Индии и в особенности в Трансваале во время англо-бурской войны.

В Индии розги употреблялись французами как дисциплинарное наказание, а после завоевания Индии нами, они перешли в руки наших солдат. После известного восстания сипаев кровь лилась ручьем с невероятной жестокостью.

Солдаты возмутившихся полков привязывались к дулам пушек и расстреливались картечью.

Женщин же беспощадно наказывали розгами.

Девизом было: «Око за око, зуб за зуб».

В самом деле, множество англичанок, последовавших за своими мужьями в Индию, было перебито, изнасиловано, подвергнуто страшным истязаниям и наказано розгами или плетьми туземцами.

В Лагоре одна банда афганских горцев напала на дом королевского комиссара, которого жена не хотела бросить одного в опасности.

Это была молодая женщина, славившаяся своей красотой, изяществом и храбростью. Во время холерной эпидемии она ухаживала за больными туземцами, вызвав удивление и восторг у всех мужчин.

Молодая женщина, увидав входивших на их двор бандитов, выстрелила из ружья, чтобы вызвать присылку подкрепления.

Ее сопротивление было непродолжительно; через несколько минут она была связана туземцами.

Своими острыми ножами они разрезали ей панталоны и по обнаженному крупу жестоко высекли ее шомполами. Несчастная вскоре впала в обморок. Ей не суждено было очнуться: подвергнув ее гнусному насилию, они отрубили ей голову, которую бросили в колодезь.

Впоследствии крупы индийских женщин поплатились жестоко за то, что туземцы отнеслись с неуважением к крупам англичанок.

Кавалерийский патруль прибыл в один сельский дом, хозяева которого были заподозрены в участии в мятеже.

Мужчины были схвачены и немедленно расстреляны, – трупы их усеяли двор. С женщинами было поступлено иначе: жена, дочь и две женщины-служанки были раздеты донага и привязаны к стволам деревьев. Около каждой стал солдат с ремнем в руках и по знаку офицера, начальника патруля, несчастных стали пороть. Каждую секли до тех пор, пока она не потеряет сознание. После этого ее отвязывали и оставляли валяться на земле. Когда все были наказаны, то отряд сел на лошадей и отправился в другое место наказывать виновных.

Это был бы сизифов труд, если бы я захотел перечислить все случаи наказания женщин розгами или плетью в наших колониях.

Но подобное происходит и у других народов. Последние известия из Конго сообщают нам, что бельгийцы не жалели ни розог, ни плетей для мужчин и женщин этой страны.

Было немало случаев во время англо-бурской войны в Трансваале, когда женщины подвергались жестокому телесному наказанию.

На этих фактах я намерен остановиться несколько дольше, потому что жертвы были барышни и дамы европеянки, дочери или жены буров, сражавшихся против англичан.

Между множеством подобных эпизодов вот, например, один, происшедший после битвы под Блумофонтеном.

Бой был горячий, неуловимый Девет угрожал правому крылу английской армии, бивачные огни которой были видны у подножия холма.

Лейтенант В. ланкаширского полка покуривал свою трубку, стоя у входа в палатку и любуясь цепью гор.

Около его палатки стоял полковой фургон, нагруженный пудингами, на которые соблазнительно посматривали валявшиеся на земле солдаты.

В. зевнул и собрался уйти к себе в палатку, когда к нему подъехал полным карьером драгун. Лошадь была вся в мыле и тяжело дышала. Драгун протянул офицеру пакет: «От господина полковника», – сказал он.

В. торопливо разорвал пакет и прочел бумагу.

– Проклятая судьба, ни одной минуты покоя в этой дьявольской стране… ну, что делать!

С философским спокойствием положив бумагу в карман, он вошел в палатку, чтобы взять револьвер и шашку.

Затем он вышел, бормоча всевозможные ругательства на разных языках, велел позвать к себе сержанта К., капралов и два отделения солдат. Всем было приказано приготовиться выступить в поход.