Лариса Дмитриева - Космогенезис (космическая эволюция)

Так кто ж для выжившего человека,
из всех, кто встретился ему в беде,
был ему ближним?"
спросил собравшихся Иисус.
Мы каждый раз горим в аду,
когда страдание коснется сердца.
Но только нашего.

Мы в святцы Вестника не занесем,
покамест не распнем.
И возрастает спрос на грех из века в век.

Нам не понять, что есть Любовь,
пока не поменяемся местами с жертвой.
А много ли готовых?

Но держится Земля Любовью все же.
Но правит миром все-таки Любовь.
Она людей творит — как будто Храмы.
И в них излечивает раны
своей животворящею рукой.

Но, говорят, поверье есть,
что из камней надгробья, лавки и острога,
Храм никогда не строят.

Не потому ль острогов, лавок и надгробий много,
а Храмов мало на земле
……………..
Строитель, ты устал, таская камни:
что ж будешь строить?

Как в тюрьме —
в чреве
города-робота:
в дыме,
смраде,
и грохоте
человек
спал и видел
детства раннего
сон.
Мать он видел свою.
И себя —
малышом….

"Расскажи ты мне, мама, —
просил он, —
про горы.
Зачем горы даны?
Ведь там хлеб не растет?
Кто же сеет на скалах?"
И прекрасная мать
/та, чей прах
уж давно
был развеян ветрами
над Гангом священным/,
оживала в тех снах,
воспевала в тех снах
то, что Мысль
в Мироздании венчает, —
легенды.

О горах начала она легенду так:
"Когда закончилась Великая Пралайя
и стал Создатель Землю оформлять,
решил устлать ее он, как коврами, равнинами,
Которые могли дать людям хлеб.
Но Матерь Мира
/Звезду Которой называют Свати/
так Сказала:
"То правда: на равнинах
люди хлеб найдут
и разовьют торговлю и ремесла.
Но когда золото равнины загрязнит,
скажи, куда пойдут все чистые
для укрепления духа?
Или дай крылья людям,
или дай горы им".
"Да, Матерь Мира, Ты права.
Для укрепления духа
Дам людям горы.
Крылья, к сожалению, рано.
Пока сердца людские не проснутся,
их крылья понесут планете разрушение
и смерть самим себе".

…Умолкла мать, легенду завершив,
а сын сказал:
"Ты покажи мне горы, мама!"
"Пойдем, малыш, — мать протянула руку. —
Я покажу тебе обитель Солнца,
которое еще над миром
не взошло"…
Но вдруг от страха
исказились у юной матери черты…
……………..
И сон,
как зеркало, разбился.
И небо взвыло,
как от раны рваной.
И в мозг
вонзились сотни стрел…
То —
в наш,
двадцатый век
влетел,
отлитый на равнинах
из титана,
сверхзвуковой
и неразумный сверх —
крылатый
Человек Разумный.
…А за крыло его —
за обнаженный материнский нерв —
держалась
подвязанная ниточкою
бомба…

"Мама, ведь я не играл сегодня со спичками…
Но почему же загорелась Земля?!
Скажи, кто это сделал?
Кто же сделал такое?!"
……………..
Планета из зелено-голубой
вмиг стала раскаленно-красной.
Кто же сделал такое?..

Обезумев, метнулась по небу жар-птицей
белокрылая чайка.
Кто-то вскрикнул?..
Или мне показалось?..

Обожженные ветры, завывая от боли,
зарываются штопором в землю.
Кто же сделал такое?..

Здесь был дом. Здесь — гора. Здесь — река.
А, быть может, не здесь?
Кто-то вскрикнул?..
Или мне показалось?

Чья душа легкой тенью коснулась меня?
Или это сама я коснулась кого-то?
Кто же сделал такое?
……………..
"Мама, когда я был маленьким, помнишь?
Это было давно… Это было вчера.
Ты читала мне сказки…
И я знаю теперь: их придумали боги,
чтобы Мудрость входила в людские сердца
прямо с детства.
Я вчера был дитя.
А сейчас я — мудрец.
Я — Мудрец!
Потому что я знаю,
как спасти и Планету мою
и Тебя.
Я обеих вас спрячу
в своем сердце.
Ну, а мне… ты простишь меня, мама?
Мне не хватит там места…"
Кто-то вскрикнул?
Или мне показалось?

Передо мной, как колокол, гора. И озеро.
На озере — ладья.
А в ней — гребец и женщина.
"Мы приближаемся", — она сказала.
И встала, сложив торжественно ладони на груди.

Но все немедленно меняет формы,
как только мы его коснемся
своею пристальною мыслью.

…Я вижу, будто с высоты:
в горячке мечется Земля.
И слышу, как гудит огонь
под тонкою пульсирующей кожей.
И мечется Земля в бреду,
и слышит тяжкий храп коней,
и звон отточенных мечей,
и чей-то вскрик,
и чей-то хрип.
И просит пить. Все просит пить…
Но рядом нету ни души.
Давно на поле брани все.
Там, где в ее бреду,
словно в расплавленной смоле,
все продолжается кровавый бой
людей с людьми
и нелюдей с людьми,
за Человека бой —
из всех боев последний.
Последние идут часы…
И дышат кони тяжелей.
И яростней звенят мечи.
И ненависть чернит сердца.
И обезумели ветра.
И реки повернули вспять.
И воздух стал огнем.

И все же кризис позади…
Кончается Великий Мрак
и начинается Великий День.
Мы приближаемся к нему.
Земля — в спасительной ладье.
Незримая свеча — в руке.
Горит в Ее руке свеча,
зажженная от восходящего над миром Солнца.

Земля вращается сейчас
на самом дне
гигантской чаши
с коктейлем из Материи и Духа,
с тяжелой взвесью тьмы,
которая
перед фильтрацией коктейля,
в осадок ядовитый выпадает
и оседает
на каждом человеке,
и разъедает
наполненные самостью сердца.
И потому
дышать так тяжело.
И потому
так тяжело идти
по мрачным закоулкам Кали-юги,
так тяжело идти,
одетой в солнечное сари
Красоты.
И все-таки я двигаюсь…
На каждый зов иду,
на самый слабый свет
чтоб не погас огонь.
Я двигаюсь среди теней,
ища людей
средь взрывов бомб
и взрывов духа.
Протискиваясь в сны,
в ночи,
когда все маски сняты,
я вижу души без покрова.
И если же
на легкое мое прикосновение
душа иная
на мгновенье
замрет в восторге,
я оставляю ей в подарок
крылья —
как пропуск
в будущее, век грядущий,
Сатья-югу —
Эпоху Света, Красоты и Мира.