Мишель Монтень - Опыты (Том 1)

Но странная вещь: у нас больше поэтов, чем истолкователей и судей поэзии. Творить ее легче, чем разбираться в ней. О поэзии, не превышающей известного, весьма невысокого уровня, можно судить на основании предписаний и правил поэтического искусства. Но поэзия прекрасная, выдающаяся, божественная — выше правил и выше нашего разума. Тот, кто способен уловить ее красоту твердым и уверенным взглядом, может разглядеть ее не более, чем сверкание молнии. Она нисколько не обогащает наш ум; она пленяет и опустошает его. Восторг, охватывающий всякого, кто умеет проникнуть в тайны такой поэзии, заражает и тех, кто слушает, как рассуждают о ней или читают ее образцы; тут то же самое, что с магнитом, который не только притягивает иглу, но и передает ей способность притягивать в свою очередь другие иглы. И всего отчетливее это заметно в театре. Мы видим, как священное вдохновение муз, ввергнув сначала поэта в гнев, скорбь, ненависть, самозабвение, во все, что им будет угодно, потрясает затем актера через посредство поэта и, наконец, зрителей через посредство актера. Это целая цепь наших магнитных игл, висящих одна на другой. С самого раннего детства поэзия приводила меня в упоение и пронизывала все мое существо. Но заложенная во мне самой природой восприимчивость к ней с течением времени все обострялась и совершенствовалась благодаря знакомству со всем ее многообразием — я имею в виду не то, чтобы поэзию прекрасную и дурную (ибо я избирал всегда наиболее высокие образцы в каждом поэтическом роде), а различие в ее оттенках; вначале это была веселая и искрометная легкость, затем возвышенная и благородная утонченность и, наконец, зрелая непоколебимая сила. Примеры скажут об этом еще яснее: Овидий, Лукан, Вергилий. Но вот мои поэты, — пусть каждый говорит за себя.

Sit Cato, dum vivit, sane vel Caesare maior,

{И Катон, пока жил, был более велик, чем сам Цезарь [607] …Катон, пока жил, был более велик, чем сам Цезарь. — Марциал. Эпиграммы, VI, 32. (лат.)}

заявляет один.

Et invictum, devicta morte, Catonem,

{И непобедимого, победившего смерть, Катона [608] И непобедимого, победившего смерть, Катона. — Манолий. Астрономика, IV, 87. (лат.)}

вспоминает другой.

Третий, касаясь гражданских войн между Цезарем и Помпеем, говорит:

Victrix causa diis placuit, sed victa Catoni.

{Боги были на стороне победителей, на стороне побежденных — Катон [609] …на стороне побежденных. — Катон — Лукан, I, 128. (лат.)}

Четвертый, воздав хвалу Цезарю, добавляет:

Et cuncta terrarum subacta,

Praeter atrocem animum Catonis.

{И все на земле подчинилось, кроме суровой души Катона [610] И все на земле подчинилось, кроме суровой души Катона. — Гораций. Оды. И, 1, 23. (лат.)}

И, наконец, корифей этого хора, перечислив всех наиболее прославленных римлян, которых он изобразил на своей картине, заканчивает именем Катона:

His dantem iura Catonem.

{Творящего над ними суд Катона [611] Творящего над ними суд Катона. — Вергилий. Энеида, VIII, 670. (лат.)}

Читая в исторических сочинениях о том, что Антигон разгневался на своего сына, когда тот поднес ему голову врага его, царя Пирра, только что убитого в сражении с его войсками, и что, увидев ее, Антигон заплакал, [612] …Антигон разгневался на… сына, когда тот поднес ему голову… Пирра… — Рассказ этот приводится у Плутарха, см. Жизнеописание Пирра, 34. или что герцог Рене Лотарингский также оплакал смерть герцога Карла Бургундского, [613] Карл Бургундский — последний герцог Бургундии (1467–1477), пытавшийся завладеть Эльзасом и Лотарингией и постоянно воевавший с герцогом Рене Лотарингским; погиб при Нанси в битве с лотарингцами и швейцарцами. Битва при Оре произошла в правление французского короля Карла V в 1364. которому он только что нанес поражение, и облачился на его похоронах в траур, или что в битве при Оре3, которую граф де Монфор выиграл у Шарля де Блуа, своего соперника в борьбе за герцогство Бретонское, победитель, наткнувшись на тело своего умершего врага, глубоко опечалился, давайте воздержимся от того, чтобы в ас кликнуть:

Et cosi avven che l'animo clascuna

Sua passion sotto'l contrario manto

Ricopre, con la vista or'chiara, or bruna.

{Так прикрывает душа сокровенные свои чувства противоположной личиной; печаль — радостью, радость — печалью [614] …прикрывает душа… чувства противоположной личиной… — Петрарка, сонет 81. (ит.)}

Историки сообщают, что, когда Цезарю поднесли голову Помпея, он отвратил от него взор, как от ужасного и тягостного зрелища. [615] …когда Цезарю поднесли голову Помпея, он отвратил от нее… Плутарх. Жизнеописание Цезаря, 48. Между ними так долго царило согласие, они так долго сообща управляли государственными делами, их связывали такая общность судьбы, столько взаимных услуг и совместных деяний, что нет никаких оснований полагать, будто поведение Цезаря было не более, как притворством, хотя такого мнения придерживается автор следующих стихов:

tutumque putavit

Iam bonus esse soeer: lacrimas non sponte cadentes

Effudit, gemitusque expressit pectore laeto.

{И тогда, решив, что он может без опасности для себя разыграть доброго тестя, он стал проливать притворные слезы и исторгать вздохи из своей ликующей груди [616] …он стал проливать притворные слезы… — Лукан, IX, 1037 сл. (лат.)}

Ибо хотя большинство наших поступков и в самом деле не что иное, как маска и лицемерие, и поэтому иногда вполне соответствует истине, что

Haeredis fletus eub persona risus est,

{Плач наследника — это смех под маской [617] Плач наследника — это смех под маской. — Публилий Сир в цитате у Авла Геллия/XVII, 14. (лат.)}

все же, размышляя по поводу вышеприведенных случаев, нужно учитывать, до чего часто нашу душу раздирают противоположные страсти. В нашем теле, говорят врачи, существует целый ряд различных соков, среди которых господствующим является тот, который обычно преобладает в нас в зависимости от нашего телосложения; так и в нашей душе: сколько бы различных побуждений ни волновало ее, среди них есть такое, которое неизменно одерживает верх. Впрочем, его победа никогда не бывает настолько решительной, чтобы, из-за податливости и изменчивости нашей души, более слабые побуждения не отвоевывали себе при случае места и не добивались, в свою очередь, кратковременного преобладания. Именно по этой причине одна и та же вещь, как мы видим, может заставить и смеяться и плакать не только детей, с непосредственностью следующих во всем природе, но зачастую и нас самих; в самом деле, ведь ни один из нас не может похвастаться, что, отправляясь в путешествие, сколь бы желанным оно для него ни было, и отрываясь от семьи и друзей, он не чувствовал бы, что у него щемит сердце; и, если у него тут же не выступят слезы, все же он будет вдевать ногу в стремя с лицом, по меньшей мере, унылым и опечаленным. И как бы ни согревало нежное пламя сердце благонравной девицы, ее приходится, можно сказать, насильно вырывать из объятий матери, дабы вручить супругу, что бы ни говорил на этот счет наш добрый приятель Катулл: