Карл Маркс - Собрание сочинений, том 10

Сэр Джемс Грехем со свойственным ему бесстыдством ответил, что депутаты должны либо доверять министрам, либо прогнать их. А «пока что не будем терять зря время на Синие книги».

Правительство, мол, было обмануто Россией, старой и верной союзницей Великобритании, однако «мрачные и злостные подозрения не легко зарождаются в благородных душах». Эта старая лиса, этот «мальчик на побегушках» сэра Роберта Пиля, убийца братьев Бандьера [71], был прямо очарователен, когда говорил о «благородной душе» и о «несклонности к подозрениям».

Затем выступили лорд Джослин и лорд Дадли Стюарт, речи которых на следующий день заполнили газеты, но сделали палату пустой в тот вечер. Следующий оратор — г-н Робак — начал свою речь с оправдания поведения министров, лопавших в щекотливое положение, а закончил заявлением, что пора правительству ясно сказать, что оно намерено делать. Якобы для того, чтобы ответить на этот вопрос, выступил лорд Джон Рассел, который, оправдывая правительство, пересказал историю возникших в последнее время разногласий, но, убедившись, что этим ничего не возьмешь, сделал вид, будто собирается рассказать депутатам, «что правительство намерено делать», хотя самому ему это едва ли было твердо известно. По его словам, правительство заключило нечто вроде неопределенного союза с Францией не путем договора, а в результате обмена нотами. Англия и Франция теперь предлагают и Турции нечто вроде договора, в силу которого Порта не должна добиваться мира без их согласия. Правительство было чрезвычайно обескуражено невероятным вероломством царя. Он (Рассел) отчаялся в возможности сохранить мир. Не исключено, что правительство вступит в войну, поэтому он требует увеличения бюджетных ассигнований на 3000000 ф. ст. по сравнению с прошлым годом. Тайна является условием успеха в войне, поэтому он не может сообщить палате сейчас, что правительство намерено делать в случае войны. Так как заключительная или, вернее, театральная часть его речи была произнесена с большой силой и дышала негодованием по адресу царя «убийцы», она была встречена весьма одобрительно, и палата, охваченная энтузиазмом, уже была готова утвердить бюджет, как вдруг выступил г-н Дизраэли, которому удалось добиться отсрочки прений до вечернего заседания в понедельник.

Дебаты возобновились вчера вечером и закончились лишь в два часа ночи.

Первым выступил г-н Кобден, обещавший строго придерживаться данного конкретного вопроса. Он изо всех сил старался доказать на основании Синих книг то, чего никто не отрицал, а именно, что французское правительство положило начало этому «прискорбному спору» миссией г-на Лавалета по вопросу о святых местах и уступками, вырванными им у Турции [72]. У французского президента, который имел в то время перспективу стать императором, вероятно, появилось желание пажить кое-какой политический капитал, предъявив Турции эти требования от имени христиан-католиков. Поэтому первые шаги России можно объяснить действиями Франции в данном вопросе, Венская нота не была подписана не по вине турецкого правительства, а по вино союзников. Ведь если бы Порте пригрозили выводом флота из Безикской бухты, она немедленно подписала бы. Нам предстоит воевать, говорит Кобден, потому, что мы потребовали от Турции, чтобы она сообщила России нотой о своем отказе предоставить ей то, что мы сами хотели получить для себя, а именно: гарантию лучшего обращения с христианами. Огромное большинство населения Турецкой империи жадно следит за успехами той политики, которую Россия проводит теперь (как, например, в Молдаво-Валахии). На основании тех же Синих книг оратор берется доказать, что обиды и притеснения, испытываемые христианским населением, по могут быть терпимы; при этом он ссылается главным образом на донесения лорда Кларендона, написанные с явной целью услужить царю. В одном из этих донесений лорд Кларендон пишет:

«Порта должна решить, будет ли она и впредь упорствовать в соблюдении ошибочного религиозного принципа ценой утраты симпатий и поддержки своих союзников».

Это дает г-ну Кобдену повод спросить:

«Считает ли палата возможным, чтобы народ, подобный фанатическому мусульманскому населению Турции, отказался от своей религии? Ведь без полного отказа от заповедей корана совершенно невозможно уравнять в правах живущих в Турции христиан с турками».

Мы, с своей стороны, можем спросить г-на Кобдена, возможно ли при ныне существующей англиканской государственной церкви и английских законах уравнение английских рабочих в правах с Кобденами и Брайтами?

Далее г-н Кобден стремился доказать на основании писем лорда Стратфорда де Редклиффа и консульских агентов Англии, что среди христианского населения Турции царит общее недовольство, грозящее вылиться в общее восстание.

Мы снова позволим себе в связи с этим спросить г-на Кобдена, не царит ли среди всех народов Европы общее недовольство своими правительствами и своими правящими классами и не грозит ли это недовольство вылиться скоро в общую революцию? Если бы Германия, Италия, Франция или даже Великобритания подверглись, как это случилось с Турцией, нашествию иностранной армии, враждебной их правительствам и разжигающей мятежные страсти, — сохранили ли бы эти страны так долго спокойствие, как сохраняло его христианское население Турции?

Вступив в войну в защиту Турции, заключает г-н Кобден, Англия воевала бы за преобладание турецкого населения Оттоманской империи и против интересов большинства населения страны. Между русской армией, с одной стороны, и турецкой— с другой, происходит чисто религиозный спор. Интересы Англии связывают ее с Россией. Ее торговля с Россией приняла огромные размеры. Правда, вывоз ее в Россию выражается в сумме всего лишь 2000000 ф. ст., но это является лишь временным результатом того, что Россия все еще подвержена протекционистским иллюзиям. Зато Англия ввозит из России товаров на 13000000 фунтов стерлингов. За исключением Соединенных Штатов нет такой страны, с которой Англия вела бы столь обширную торговлю, как с Россией. Если Англия собирается воевать, то почему она отправляет в Турцию сухопутные войска, а не использует исключительно свой военный флот? Если настало время для борьбы между казачеством и республиканизмом, то почему Пруссия, Австрия, остальные немецкие государства, Бельгия, Голландия, Швеция и Дания остаются нейтральными, тогда как Франции и Англии приходится воевать без чьей-либо помощи? Если данный вопрос имеет значение для всей Европы, то разве не естественно было бы предположить, что тот, кто находится ближе к очагу опасности, должен первым пойти в бой? Г-н Кобден заканчивает заявлением, что «он против войны с Россией». По его мнению, «лучше всего вернуться к Венской ноте».