Джон Фаулз - Аристос

27. В силу чисто технических трудностей, а отнюдь не из-за отсутствия потенциального потребительского спроса, у нас пока еще нет жестянок с консервированным тропическим закатом, тюбиков с ласковым тихоокеанским бризом и пакетиков с порошком сексуального удовольствия («просто добавь воды»). Мы в состоянии воспроизвести почти все, что угодно, слышимое и видимое; кто-то уже изобрел автомат наподобие музыкального, только с набором не мелодий, а запахов; и только «чувствики» [14] Термин (feelies), придуманный английским писателем Олдосом Хаксли (1894–1963) в его романе-антиутопии «О дивный новый мир!» (1932): производное от feelings (чувства). Олдоса Хаксли, кажется, все еще совершенно нам недоступны.

28. Причины, зачем нужно стремиться к тому, чтобы такой вторичный, или суррогатный опыт сделать как можно доступнее, вполне очевидны. Жизнь никогда еще не казалась такой короткой, но насыщенной, а смерть такой абсолютной; и если общественно-экономические условия делают многие непосредственные удовольствия недосягаемыми для большинства, представители этого большинства совершенно естественно и резонно довольствуются хотя бы тем заменителем реальной вещи, который они в состоянии получить.

29. Удовольствие за деньги — вынужденная мера, призванная служить нам временным подспорьем на протяжении периода истории, когда большинство не в состоянии получить непосредственный доступ к чему-то желаемому. По мере того как все больше и больше людей сознает, что значит полноценное бытие, как и то, что их общество делает невозможным воплотить это представление в реальности, роль рынка репродуцированных, или суррогатных источников удовольствия — заместителей подлинных источников удовольствия — становится все более и более весомой.

30. Мы привычно говорим о потребительских товарах и потребительских услугах; но по сути это успокоительные пилюли-пустышки, которыми обществу приходится все чаще пичкать своих граждан, поскольку последние начинают постигать, что их подлинные нужды вызваны большей частью различными подлежащими исправлению перекосами в социальной, политической, межнациональной или общечеловеческой ситуации. И в этом отношении все, кто контролирует или распределяет пилюли-пустышки, то есть правители, испытывают одинаковые сложности, как бы далеки они ни были по своим политическим убеждениям.

31. В такой ситуации и появился еще один ужасный по своему отягчающему воздействию новый фактор. Речь о кибернетике, о достигшем уже серьезного уровня развития техническом методе контроля над машинами посредством других машин.

32. Человека не сегодня завтра оставят без одного из важнейших полюсов — рабочей рутины. Вечный кошмар капиталистического общества — безработица; кошмаром кибернетического общества станет занятость.

33. Какие только абсурдные предложения не раздаются в этой связи: например, оставшиеся без работы массы трудящихся нужно будет обязать участвовать в принудительных играх; или придется осуществлять какие-нибудь грандиозные замыслы — рыть каналы, двигать горы, — обходясь примитивным ручным трудом; или большую часть населения нужно будет подвергнуть стерилизации. Все идеи одна другой нелепее; но потенциальные масштабы и острота фрустрации в кибернетическом обществе поистине ужасают.

34. Приемлемое решение только одно, и других быть не может. Энергия, изливавшаяся в прежнюю рабочую рутину, должна быть направлена в русло новых «рутин» — образования (как учебы, так и обучения) и наслаждения. Работа за деньги, чтобы иметь возможность тратить и наслаждаться, должна уступить место работе за знание и способность наслаждаться, обретенную благодаря знаниям.

35. Недалек тот час, когда эволюция пойдет по новому пути. На повестке дня переориентация цели; переакклиматизация человека. Исчезнет рабочая рутина — значит, исчезнет и противополюс многого из того, что мы сейчас воспринимаем как удовольствие. Большинство из нас, если подходить с мерками капиталистической или laissez-faire [15] Невмешательство, попустительство (фр.). -ЭKOHОМИКИ, выйдут из употребления, превратятся в устаревшие машины, которые работают на топливе, уже не существующем в природе; подобно кадровым военным, застигнутым врасплох внезапно и навсегда воцарившимся миром.

36. Единственная категория людей, которая всегда была в состоянии выдержать без ущерба для общества бремя неограниченного свободного времени, — это эрудит-универсал: ученый, равно сведущий в гуманитарных, естественных и точных науках, и к тому же творческая личность — человек разносторонней культуры. Единственная работа, которой нет конца, — приумножение знаний и их отображение.

37. Государством будущего не будет и не может быть индустриальное государство, если только процесс автоматизации не будет искусственно тормозиться. Это должно быть государство-университет, причем университет в его прежнем значении: государство, предоставляющее безграничные возможности для приобретения знаний, с широчайшей из всех мыслимых системой образования (того типа, который обрисован мной в девятой группе настоящих заметок), когда есть все условия для того, чтобы каждый с наслаждением учился и творил, ездил по миру и приобретал личный опыт; государство, где элемент случайного, удивительного органично инкорпорирован в социальную систему; и где удовольствие не пересчитывается на деньги.

38. Рабовладельческие государства прошлого наглядно демонстрируют, какие опасности подстерегают класс, ведущий праздное существование. Его удел — либо стоячее болото сибаритства, либо воинствующий милитаризм. Досуг, не преследующий никакой иной цели, кроме как сохранить досуг на вечные времена, ведет к разложению или войне, поскольку мир и досуг нуждаются в регулярных очищающих процедурах. Скоро уже, меньше чем через сто лет, рабами станут машины — рабами, не способными на бунт; а все человечество окажется потенциально праздным классом. Но эпоха клистиров и кровопусканий давно осталась в прошлом.

39. Судя по всему, эволюция всегда готова использовать в качестве подручного средства такую силу, как, например, одержимость деньгами, поскольку это самый простой способ организовать жизнь. Подобные силы неизбежно приводят человечество к Ситуации Мидаса — в нашем случае почти в буквальном смысле. Вожделение, с каким человек осваивает все более и более дешевые способы производства, в том числе автоматизацию, в конце концов губит само вожделение. Мы гонимся за вознаграждением, мы его получаем; и тут же обнаруживаем, что истинное вознаграждение — следующее, то, что еще впереди. Автоматизация может казаться некой самоцелью; как самоцелью может казаться и приобретение удовольствия за деньги; но эти мнимые самоцели просто заводят нас туда, где нам становится понятно, что мы заблуждались.