О Митрошенков - Философия

Если обратиться к истории, то обнаружится, что есть два больших типа целостностей, объединяющих людей. Первый, из

390

начальный, просматривается на всю глубину исторического видения. Это семья, род, племя, родовые и племенные союзы. Их можно объединить под 'названием традиционных или архаических локальных групп. Эти общности представляют собой форму совместного бытия или взаимодействия людей, объединенных общим происхождением, языком, судьбой, взглядами на мир. Второй тип социальности возникает в ходе становления государства и цивилизации и представляет собой "большое общество", т.е. фактически тип современного общества. Принципиальное различие этих сущностей состоит в том, что большое общество несет в себе новое качество и тем самым не тождественно локальным общностям или их механической сумме. Его природа, законы, способы, формы функционирования иные. Большое общество возникает как "снятие" (старого качества) в гегелевском смысле. Его новое качество есть тот порог, который отделяет догосударственного человека, едва выделившегося из природы, от человека исторического. Здесь нас, собственно, интересует именно это большое общество с его новым качеством, представляющее собой тип социальности, который, несмотря на все изменения, произошедшие за многие тысячи лет, остается доминирующим и по сей день.

Переход к большому обществу - процесс исторический. Очевидно, существовала объективная потребность превращения родовых и племенных групп, насчитывающих по нескольку десятков или сотен человек, в большие сообщества, качественно отличавшиеся от локальных. Но почему люди совершили этот шаг, психологически представляющийся непостижимым? Как получилось, что они вдруг взвалили на себя ярмо государства? Можно предположить, что к такой гигантской перемене их подвигла жесточайшая необходимость. Дело обстояло таким образом, что следовало или совершить этот шаг, или погибнуть. Те, кто не принимал во внимание эту необходимость, выдавливался на историческую обочину, оттеснялся от жизненно важных ресурсов и сталкивался с перспективой деградации.

В качестве детерминант, вынудивших доисторические общности к принятию новой стратегии, следует рассматривать факторы социальной энтропии, т.е. такие, которые разрушают, дезорганизуют устойчивую жизнь. Вообще человек всегда, во все времена живет в такой ситуации, находится в кризисе. Во всяком случае экологический кризис - константная характеристика существования человека. Точка зрения, будто в древности люди жили в гармонии с природой, есть реликт мифологии "зо

391

лотого века". Археология доказала, что людьми уже тогда были уничтожены многие виды животных. Поэтому переход от палеолита к следующей стадии исторического развития задавался, среди прочего, и чрезмерным, хищническим истреблением объектов охоты. Постоянное разбалансирование человеком отношений со средой обрекает его на замену менее устойчивых и отживающих видов бытия. Те архаические общности, которые нашли этот выход, смогли выжить, закрепив механизм преемственности и склонность к поиску более адекватных моделей жизни. В результате новый тип социальности оказался гораздо более эффективной жизненной и исторической стратегией. Остальные "сошли с дистанции" в силу недостаточности их ответов на предлагавшиеся вызовы окружающего мира.

Таким образом, большое общество возникает как необходимость, далее эта "мутация" закрепляется и становится доминирующей.

Становление большого общества - процесс долгий, противоречивый, осложняемый зигзагами и попятными движениями. Обретая новые качества социальности, люди утрачивали привычные условия жизни, чувство защищенности, устойчивости, душевного комфорта, которые в известной мере обеспечивал локальный мир. Более того, сам человек, как и окружающий контекст, менялся, становился другим, поскольку вынужден был осваивать принципиально иные "механизмы" бытия и общения в большом обществе (см. об этом ниже). Часто окружающая архаика "взламывала" большое общество. Оно было вынуждено идти на компромиссы, впускать в себя элементы локального. В момент утверждения большого общества в мировой истории, когда ранние государства были окружены океаном догосударст-венной стихии, вопрос стоял о жизни и смерти новой формы человеческого бытия. Она не располагала силами для ассимиляции этой стихии. Поэтому она чаще всего уничтожала противостоящую ей локалистскую, догосударственную социальность, нередко превращая в пустыню населенные земли, уничтожая племена и народы. Это было, конечно, жестоко, но речь шла о выживании большого общества - прообраза современного.

Поэтому, несмотря на все регрессы и откаты в архаику, большое общество всякий раз в конечном счете побеждало. Это означает, что оно содержало в себе больший потенциал, несло конкурентные преимущества и одерживало верх с необходимостью. Поэтому оно возникает каждый раз заново, сколько бы оно ни разрушалось.

392

Однако проблема возникновения общества, несомненно, не исчерпывается сказанным. В момент становления большого общества оно сталкивается не только с внешней, но и с внутренней стихией архаики. Элита нарождающегося общества учится мыслить в категориях государства, осознавая, во-первых, что это такое, во-вторых, почему его создание жизненно необходимо. В результате создаются институты и механизмы государства, постепенно подчиняющие себе все сферы и уровни общества и вместе с тем обеспечивающие условия для его более эффективного развития. Патриархально-племенная же масса принимает государство вынужденно, рассматривая его как навязанный механизм принуждения (собственно, так оно и есть), дополнительную тяжесть бытия помимо всех тех, которые и так существуют естественным образом. Еще длительное время идея государства как стержневого элемента нового типа социальности не входит в совокупность ценностей и идеалов этой массы.

В результате складывается ситуация, когда в рамках одного общества сосуществуют две разновидности человеческого сознания. С одной стороны, это административная, бюрократическая ментальность элиты, которая выкристаллизовалась в толще своего народа и пронизана токами ее архаического сознания, но которая доросла до понимания необходимости государства и, следовательно, большого общества. С другой стороны, это массовое сознание низовых слоев, сохранивших почти нетронутые архаические представления о мире. В нем отсутствует понимание необходимости большого общества, государства и подлинной его природы, оно отказывается принимать последнее.

Разумеется, этот процесс происходил сложнее, чем представлено в предложенной модели. Нетрудно, например, заметить, что настроения элиты могли быть весьма консервативными и не всегда носили новаторский характер и что народные массы все же оказывались способными воспринять отдельные элементы государства и в трудные моменты объединиться вокруг него для того, чтобы сохранить свое коллективное существование. Однако в целом исторически сложилось так, что основная масса населения не осознавала, тем более в полном объеме, смысл и функции государства [1]. Реликты архаики в подходе к новому сохраняются и по сей день даже в самых развитых обществах мира, не говоря уже о тех, которые принято считать "вторым" или "третьим миром", в том числе в России.