Грегори Бейтсон - Экология разума

c) Возможно, присутствие в отношениях нескольких подлинно обоюдных элементов вызовет тенденцию к стабилизации, предотвратив схизмогенез, который в противном случае мог быть вызван либо симметричными, либо комплементарными элементами. Однако это кажется в лучшем случае очень слабой защитой. Если мы рассмотрим влияние симметричного схизмогенеза на паттерны обоюдного поведения, мы увидим, что последние имеют тенденцию проявляться все меньше и меньше. Так, по мере того как индивидуумы, составляющие европейские нации, все больше и больше втягиваются в симметричное интернациональное соперничество, они постепенно оставляют обоюдную манеру поведения, намеренно снижая до минимума свое недавнее обоюдное коммерческое поведение [5]. Если мы рассмотрим влияние комплементарного схизмогенеза на паттерны обоюдного поведения, то увидим, что половина обоюдных паттернов поведения обречена на исчезновение. Там, где раньше обе группы проявляли какХ, так и Y, постепенно образуется система, в которой одна из групп проявляет только X, тогда как другая проявляет только Y. Фактически поведение, которое ранее было обоюдным, редуцируется к типичному комплементарному паттерну и после этого, вероятно, вносит свой вклад в комплементарный схизмогенез.

5Здесь, как и в других приведенных примерах, мы не пытаемся рассмотреть схизмогенез со всех точек зрения, очерченных в пункте (10). Поскольку экономические аспекты вопроса здесь не рассматриваются, эффекты влияния экономического спада на схизмогенез игнорируются. Полное исследование было бы подразделено на части, и каждая трактовала бы один из аспектов феномена.

d) Можно быть уверенным, что любой тип схизмогенеза между двумя группами может сдерживаться факторами, объединяющими эти группы либо в лояльности, либо в противостоянии некоему внешнему элементу - символическому индивидууму, вражеской группе или некоторым вполне безличными обстоятельствам ("лев ляжет с ягненком", если дождь достаточно силен). Однако следует заметить, что там, где внешним элементом выступает лицо или группа лиц, отношения объединенных групп А и В с внешней группой сами всегда будут потенциально схизмогенными отношениями того или иного типа. Нам крайне нужны исследования множественных систем этого типа. Особенно нам нужно больше знать о системах (например, военных иерархиях), в которых искажение личности модифицируется в средних группах иерархии тем, что индивидуумам разрешается выражать уважение и подчинение в отношении высших групп при одновременном выражении самоутверждения и гордыни в отношении низших.

e) Для европейской ситуации есть еще одна возможность: особый случай контроля посредством привлечения внимания к внешним обстоятельствам. Возможно, те, кто отвечает за политику классов и наций, смогут осознать процессы, с которыми они играют, и начать кооперироваться в попытках разрешить трудности. Это, однако, маловероятно, поскольку у антропологии и социальной психологии нет престижа, необходимого для того, чтобы давать советы, а без таких советов правительства будут скорее продолжать реагировать на реакции друг друга, нежели обратят внимание на обстоятельства.

(21) В заключение обратимся к проблемам администратора, столкнувшегося с черно-белым культурным контактом. Его первая задача состоит в том, чтобы решить, какой из конечных результатов, описанных в пункте (8), желателен и достижим. Это решение он должен принять без лицемерия. Если он выбирает слияние, он должен постараться выполнить все условия, обеспечивающие согласованность шагов, описанных (в качестве проблем для исследования) в пункте (10). Если он решает, что обе группы должны сохраниться в некоторой форме динамического равновесия, он должен суметь установить систему, в которой возможности схизмогенеза должным образом взаимно скомпенсированы и сбалансированы. Однако на каждом шагу очерченной мной схемы возникают проблемы, которые должны исследоваться обученными специалистами. Решение этих проблем внесет вклад не только в прикладную социологию, но также в само основание нашего понимания человеческих существ в обществе.

Меня попросили дать честный интроспективный личный отчет о том, как я обдумываю антропологический материал. Чтобы я мог занять честную и личностную позицию в отношении своего мышления, моя позиция в отношении результатов этого мышления должна быть безличной. Даже если можно на полчаса отставить гордость и стыд, то с честностью это сделать труднее.

Позвольте мне построить картину того, как я думаю, представив вам автобиографический отчет о том, как я приобрел свой набор концептуальных инструментов и интеллектуальных привычек. Я имею в виду не академическую биографию или перечень предметов, которые я изучал, а нечто более значительное - скорее список лейтмотивов мышления в различных научных дисциплинах. Эти лейтмотивы произвели на мой разум такое глубокое впечатление, что, начав работать с антропологическим материалом, я естественно использовал их.

Самой большой частью этого набора инструментов я обязан своему отцу Уильяму Бейтсону, который был генетиком. В школах и университетах делается очень мало для передачи идеи базовых принципов научного мышления, и то, чему я научился, в значительной степени связано с беседами с моим отцом и, возможно, особенно с "обертонами" его высказываний. Хотя сам он почти не говорил о философии, математике и логике, он ясно выражал свое недоверие к подобным предметам. Но я думаю, что, вопреки себе, он тем не менее передал мне кое-что из этих предметов.

Особенно мне передались подходы, которые он отрицал в себе. В своих ранних и своих лучших работах (о чем, я полагаю, он знал) он поставил проблемы симметрии животных, сегментации, последовательного повторения частей, паттернов и т.д. Позднее он отвернулся от этой области и посвятил остаток своей жизни менделизму. Но он всегда "мечтал" о проблемах паттерна и симметрии, и мне передались его мечтания, а также вдохновлявший их мистицизм, который, хорошо это или плохо, я назвал "наукой".

Мне передалось смутное мистическое чувство, что следует искать один и тот же вид процессов во всех областях естественных феноменов; что можно обнаружить работу того же вида законов и для структуры кристалла и для структуры общества; что сегментация земляного червя может быть реально сравнима с процессом формирования базальтовых колонн.

Сегодня я не стану проповедовать эту мистическую веру в тех же терминах, а скорее скажу, что типы ментальных операций, полезные при анализе одной области, могут быть в равной степени полезны и при анализе другой; что скорее структура (эйдос) науки, нежели структура природы, является той же самой во всех областях. Однако я смутно воспринял именно более мистическую трактовку вопроса, и это было чрезвычайно важно. Это придало известное достоинство любым научным исследованиям: предполагалось, что, анализируя паттерны перьев куропатки, я мог в действительности получить ответ или часть ответа, касающиеся всей загадочной сферы паттерна и регулярности в природе. Этот небольшой мистицизм был важен еще и потому, что давал мне свободу использовать мою научную подготовку - способы мышления, усвоенные мной из биологии, элементарной физики и химии. Он поощрял меня к ожиданиям, что эти способы мышления будут пригодны в весьма различных областях наблюдений. Он дал мне возможность рассматривать всю мою подготовку как потенциально полезную, а не как совершенно нерелевантную для антропологии.