Пьер Прудон - Французская демократия

«Второе правило относительно государственныхъ финансовъ состоитъ въ томъ, что налогъ, приведенный къ своему нормальному размѣру, долженъ быть распредѣленъ равномѣрно между гражданами, т. е. въ прямомъ отношеніи къ ихъ доходу. Отсюда двойная задача того, что называютъ раскладкою и уравненіемъ налоговъ. Двадцать разъ было уже доказано, что, при существующихъ политическихъ условіяхъ, налогъ распредѣляется между гражданами прямо въ обратномъ отношеніи къ ихъ состоянію или доходу. Отъ имени моихъ довѣрителей я требую опять реформы системы, и реформы немедленной. Иначе я протестую противъ всякаго налога и не вотирую бюджета».

Послѣ такой рѣчи, представитель Демократіи, вызвавъ ропотъ собранія и негодованіе министерства, раскланялся бы со своими товарищами и ушелъ домой, чтобы не возвращаться болѣе въ собраніе. Что ему тамъ дѣлать?!

Очевидно, въ самомъ дѣлѣ, что при всей возможной энергіи, при всей неустрашимости своей, ни одинъ членъ законной Оппозиціи никогда не будетъ поступать, въ виду Правительства и казны, съ тою рѣшительною логикою, которая заявлена Манифестомъ Шестидесяти . «Рабочій классъ, говорятъ они, ждалъ довольно: пора перейти отъ надеждъ къ дѣйствительности, отъ словъ къ дѣлу.» И въ концѣ концовъ, они же сами толкуютъ о необходимости посылать депутатовъ отъ рабочаго народа! Странные люди!

Правда ли, однако, что политическая система, которой фатально слѣдуетъ и Оппозиція, и Правительство, существенно несовмѣстна съ экономіей издержекъ, такъ что странѣ приходится страдать безъ конца отъ увеличенія бюджета и накопленія долговъ? И неужели противъ этого зла нѣтъ другого средства, кромѣ постояннаго банкротства?

На этотъ вопросъ я даю, не колеблясь, самый утвердительный отвѣтъ, такой отвѣтъ, который, какъ сейчасъ увидимъ, подтверждается очень легко.

Бюджетъ такого государства, какъ Франція, т. е. сильно централизованнаго, осужденнаго на безостановочное развитіе правительственной опеки, подъ страхомъ быстраго и неизбѣжнаго разложенія, бюджетъ такого государства, которое хочетъ браться за все, вездѣ имѣть вліяніе, вездѣ распоряжаться, не можетъ сокращаться, потому что:

1) въ государствѣ, устроенномъ такимъ образомъ, статья непредвидѣнныхъ расходовъ, особенно по дѣламъ внѣшней политики, всегда громадна, и къ обыкновенному бюджету безпрестанно прибавляется бюджетъ чрезвычайный;

2) централизація, давящая и неизбѣжно всепоглощающая, постоянно расширяетъ права Государства въ ущербъ личной, корпоративной, общинной и соціальной иниціативѣ;

3) для удовлетворенія этой двойной потребности, Государство вынуждено обременять все болѣе и болѣе податное сословіе рабочихъ, отчего и происходитъ развитіе дармоѣдства, сокращеніе полезнаго труда, словомъ, возростающая непропорціональность между народнымъ производствомъ и государственными расходами.

Разсмотримъ нѣкоторыя статьи бюджета.

I. Жалованье, пенсіи . Непремѣнное выраженіе монархической системы составляютъ ближайшія къ трону лица, во всемъ ихъ ложномъ блескѣ и величіи. Вотъ почему часть бюджета, которая идетъ на нихъ, совсѣмъ неумѣстная въ соціальной демократіи, остается неприкосновенною въ великой имперіи и представляетъ расходъ почти священный. Какой депутатъ осмѣлится посягнуть на него?

Присяжный, централизаторъ, врагъ сепаратизма, умѣющій ладить съ властями, gentleman вполнѣ, по самому своему положенію, по присягѣ, изъ приличія онъ откажется отъ идеи взаимности, федераціи, уравненія. Если бы онъ даже и вѣровалъ въ эту идею, то не посмѣетъ заявить ее не только дѣломъ, но и словомъ. Это было бы безтактно, грубо, неполитично. Преобразовать общественную службу, разбить эту величественную государственную машину, – сохрани Богъ! Развѣ такой приличный, такой благонамѣренный человѣкъ и съ такимъ умомъ возмется за подобное дѣло? Нѣтъ, онъ слишкомъ патріотиченъ, слишкомъ благоразуменъ для этого. Развѣ онъ не знаетъ, что можетъ вызвать смѣлое слово праведнаго отрицанія! Развѣ онъ не знаетъ, что всѣ статьи расходовъ такъ же солидарны между собой, какъ всѣ разряды государственной службы; что нельзя касаться одной статьи, не трогая другой, и что, сокращая сумму расходовъ съ 20, 18, 17 на 10, на 7 или на 5 процентовъ годового прихода страны, онъ убилъ бы всю систему государственной экономіи! Въ виду такого переворота, у него замираетъ духъ, трясутся ноги; онъ сознаетъ, что между этою чудовищною іерархіей, этимъ обществомъ откормленныхъ тунеядцевъ, этимъ правительствомъ, которое ихъ защищаетъ, этимъ бюджетомъ, который служитъ выраженіемъ всей системы, – между всѣмъ этимъ и имъ самимъ, депутатомъ, существуетъ какой‑то мистическій договоръ, который побуждаетъ его видѣть утопію въ каждой истинной реформѣ; онъ не посмѣетъ нарушить этого тайнаго договора, хотя и не присягалъ ему, какъ присягалъ императору.

Служба депутата, напримѣръ, переводится на языкъ бюджета вознагражденіемъ въ 2,500 фр. въ мѣсяцъ, т. е. въ 15,000 фр. за шесть мѣсяцевъ. Это вознагражденіе еще не единственная выгода, которую извлекаетъ изъ своего положенія каждый депутатъ вообще, а депутатъ Оппозиціи въ особенности. Прежде всего, онъ пріобрѣтаетъ репутацію великаго гражданина, съ ногъ до головы вооруженнаго на защиту общественнаго права, благосостоянія и свободы. Если онъ адвокатъ, – краснобайство его въ Палатѣ даетъ ему многочисленную практику; если онъ писатель, профессоръ или романистъ, – за него чуть не дерутся журналисты и издатели. Такимъ образомъ, настоящій представитель демократіи, который рѣшился бы произнести въ Собраніи рѣчь, въ родѣ вышеприведенной, и отказался бы затѣмъ вотировать бюджетъ, долженъ былъ бы не только неизбѣжно выйдти въ отставку, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и отказаться отъ всѣхъ выгодъ своего депутатскаго званія. Но этого именно и не сдѣлаетъ никогда членъ законодательной Оппозиціи, вовсе не по жадности, можетъ быть, a вслѣдствіе практическаго взгляда на свое положеніе и на тѣ приличія и обязанности, которыя оно налагаетъ на него. Убѣжденный въ пользѣ своего дѣла, онъ сомнѣвается во всемъ, и въ людяхъ, и въ вещахъ, и не вѣритъ въ настоятельность и значеніе реформъ, не вѣритъ ничему и сомнѣвается во всемъ, благодаря опытности, пріобрѣтенной въ парламентѣ и при дворѣ. И рѣшится ли такой человѣкъ бросить государственное судно на волю вѣтровъ и волнъ? Оставитъ ли онъ правительство безъ надзора, а народную идею безъ выраженія? Нѣтъ, нѣтъ, онъ не покинетъ своего поста… потому что присягалъ на вѣрность депутатскому жалованью, виноватъ, я хотѣлъ сказать – на вѣрность императору. Такимъ образомъ, если, въ отношеніи бюджета, всѣ вопросы политическіе и нравственные сводятся на простой разсчетъ прихода и расхода, то очевидно, что матеріальный интересъ, побуждающій депутата присягать императору, уничтожаетъ въ немъ настоящаго представителя демократіи.