Карл Маркс - Немецкая идеология

Но, кроме того, «истинный социализм» бесспорно открыл перед массой младогерманских беллетристов {315} , докторов-чудотворцев и прочих литераторов широкое поприще для эксплуатации социального движения. Отсутствие в Германии действительной , страстной, практической партийной борьбы превратило вначале даже социальное движение в чисто литературное. «Истинный социализм», это – совершеннейшее выражение такого социального литературного движения, которое возникло вне подлинных партийных интересов и которое теперь, после того как сформировалась коммунистическая партия, желает продолжать существовать вопреки ей. Само собой разумеется, что с момента возникновения в Германии настоящей коммунистической партии «истинным социалистам» придется все больше находить свою публику лишь среди мелких буржуа, а представителей этой публики – среди импотентных и опустившихся литераторов.

{316}

{317}

Мы начинаем с этой статьи, потому что в ней с полным сознанием и с большим чувством собственного достоинства раскрывается немецкий национальный характер «истинного социализма».

Стр. 168. «По-видимому, французы не понимают своих собственных гениев. Здесь им приходит на помощь немецкая наука , которая дает в социализме разумнейший – если можно только применять к разуму степени сравнения – общественный строй ».

Итак, здесь «немецкая наука» дает « в социализме» некий «общественный строй», и притом «разумнейший». Социализм объявляется просто ветвью всемогущей, всемудрой, всеобъемлющей немецкой науки, которая создает даже общество. Правда, социализм – французского происхождения, но французские социалисты были « в себе » немцами , почему действительные французы их и «не поняли». Поэтому наш автор может сказать:

« Коммунизм – французское явление, социализм – немецкое ; счастье французов, что они обладают таким счастливым общественным инстинктом , который сможет когда-нибудь заменить им научные занятия . Этот результат был предначертан в ходе развития обоих народов. Французы через политику пришли к коммунизму » (теперь мы, конечно, уже знаем, как французский народ пришел к коммунизму); «немцы через метафизику , превратившуюся под конец в антропологию, пришли к социализму » (именно к «истинному социализму»). «Тот и другой растворяются, в конце концов, в гуманизме ».

После того, как коммунизм и социализм превращены в две абстрактные теории, в два принципа, очень легко, конечно, измыслить любое гегелевское единство обеих этих противоположностей под любым неопределенным названием. Это дает возможность не только бросить проницательный взгляд на «ход развития обоих народов», но и блестяще обнаружить превосходство предающегося спекулятивным измышлениям индивида над французами и немцами.

Впрочем, вся эта фраза почти дословно списана из пютмановского «Bürgerbuch», стр. 43 и др {318} . Да и вообще «научные занятия» в области социализма ограничиваются у автора конструирующим воспроизведением идей, находящихся в названной книге, в «Двадцать одном листе» и других произведениях из периода возникновения немецкого коммунизма.

Приведем лишь несколько образчиков выдвинутых в этой статье возражений против коммунизма .

Стр. 168. «Коммунизм не объединяет атомы в органическое целое».

Требование объединить «атомы» в «органическое целое» не более разумно, чем требование квадратуры круга.

«Коммунизм, как он фактически представлен в главном своем центре, во Франции, представляет собой грубую противоположность эгоистическому разложению государства лавочников; он не возвышается над этой политической противоположностью, не достигает безусловной, лишенной предпосылок, свободы » (там же).

Voilà [444]немецко-идеологический постулат «безусловной, лишенной предпосылок свободы», которая является только практической формулой для «безусловного, лишенного предпосылок, мышления». Французский коммунизм, конечно, «груб», ибо он является теоретическим выражением действительной противоположности, над которой, согласно нашему автору, он должен был бы возвыситься, для чего ему нужно было только представить ее в своем воображении как уже преодоленную. Ср. между прочим «Bürgerbuch», стр. 43.

«Тирания вполне может продолжать существовать и в рамках коммунизма, ибо он не допускает дальнейшего существования рода» (стр. 168).

Бедный род! До сих пор «род» существовал одновременно с «тиранией»; но так как коммунизм упраздняет «род», то именно поэтому он может сохранить «тиранию». Но как же, по мнению нашего «истинного социалиста», коммунизм начинает упразднять «род»? Он «имеет перед собой массу» (там же).

«Человек в коммунизме не сознает своей сущности … коммунизм доводит его зависимость до крайнего, самого грубого отношения , до зависимости от грубой материи – до разрыва между трудом и наслаждением . Человек не достигает свободной нравственной деятельности ».

Чтобы оценить по достоинству «научные занятия», которые привели нашего «истинного социалиста» к этому утверждению, обратим внимание на следующее положение:

«Французские социалисты и коммунисты… теоретически отнюдь не поняли сущности социализма… даже радикальные» (французские) «коммунисты еще далеко не преодолели противоположности труда и наслаждения … не поднялись еще до мысли о свободной деятельности … Различие между коммунизмом и миром лавочников заключается лишь в том, что в коммунизме полное отчуждение действительной человеческой собственности должно быть освобождено от всякой случайности, т.е. должно быть идеализировано » («Bürgerbuch», стр. 43).

Итак, наш «истинный социалист» упрекает здесь французов в том, что они обладают правильным сознанием своего фактического общественного положения, между тем как они должны были бы содействовать тому, чтобы «Человек» осознал « свою сущность». Все упреки, бросаемые этими «истинными социалистами» французам, сводятся к тому, что фейербаховская философия не является последним словом всего их движения. Наш автор исходит из готового положения о разрыве между трудом и наслаждением. Но вместо того, чтобы начать с этого положения, он идеологически перевертывает вопрос, начинает с отсутствия сознания у человека, делает отсюда умозаключение о «зависимости от грубой материи» и заставляет эту зависимость реализоваться в «разрыве между трудом и наслаждением». Впрочем, мы еще увидим, к каким выводам приходит «истинный социалист» со своей независимостью «от грубой материи». – Вообще, все эти господа отличаются необычайно утонченной чувствительностью. Все, в особенности же материя, шокирует их, повсюду они жалуются на грубость. Выше мы уже имели « грубую противоположность», теперь мы имеем «самое грубое отношение», «зависимость от грубой материи»: