Карл Маркс - Немецкая идеология

«что потребители не были воспитанны, образованны, что не все потребляют по-человечески » (стр. 432). «Этот взгляд, согласно которому потребление является масштабом производства, а не наоборот, есть смерть всех существовавших до сих пор экономических воззрений» (там же). «При истинной солидарности людей становится истиной даже то положение, что потребление каждого предполагает потребление всех» (там же).

Потребление каждого в рамках конкуренции предполагает plus ou moins [490]непрерывное потребление всех, подобно тому как производство каждого предполагает производство всех. Вопрос только в том, как , каким образом это происходит. На это господин Грюн отвечает лишь моральным постулатом о человеческом потреблении, о познании «истинной сущности потребления» (стр. 432). Так как он ровно ничего не знает о действительных отношениях производства и потребления, то ему ничего другого и не остается, как укрыться в последнем убежище «истинного социализма», каковым является сущность человека. По той же причине он неизменно берет своей исходной точкой не производство, а потребление. Если исходить из производства, то приходится подумать о действительных условиях производства и о производительной деятельности людей. Если же исходить из потребления, то можно успокоиться на заявлении, что теперь потребляют не «по-человечески», можно успокоиться на постулате о «человеческом потреблении», о воспитании в духе истинного потребления и на подобных еще фразах, ни мало не задумываясь над действительными жизненными отношениями людей и над их деятельностью.

В заключение нужно еще упомянуть, что как раз те экономисты, которые исходили из потребления, были реакционерами и игнорировали революционную сторону конкуренции и крупной промышленности.

Господин Грюн заканчивает свой экскурс о школе Фурье и о г-не Рейбо следующими словами:

«Я хочу пробудить у организаторов труда сознание их сущности , я хочу показать им исторически , откуда они происходят… этим ублюдкам… которые не породили ни малейшей мысли из самих себя . А впоследствии я, может быть, буду иметь случай расправиться с г-ном Рейбо, и не только с г-ном Рейбо, но и с Жеем. В сущности говоря, первый не так уж плох, он только глуп; второй же более чем глуп – он учен.

Итак» (стр. 260).

Гладиаторская поза, которую принимает господин Грюн, его угрозы по адресу Рейбо, его презрение к учености, его громкие обещания – все это верные признаки того, что он готовится вершить великие дела. Обладая полным «сознанием его сущности», мы догадались по этим симптомам, что господин Грюн подготовляет здесь один из самых чудовищных плагиатов. Для того, кто уразумел его тактику, его базарная крикливость теряет свой невинный характер и всегда оказывается делом хитрого расчета.

«Итак»:

Следует глава с заголовком:

«Организация труда!»

«Где зародилась эта мысль? – Во Франции. – Но как?»

Опять подзаголовок:

«Ретроспективный взгляд на XVIII век».

«Где зародилась эта» глава господина Грюна? – «Во Франции. – Но как?» Это читатель сейчас узнает.

Напомним еще раз читателю, что господин Грюн собирается здесь будить у французских организаторов труда {377} сознание их сущности при помощи основательной, выдержанной в немецком духе, исторической демонстрации.

Итак:

Когда господин Грюн заметил, – а заметил он это уже давно, – что Кабе «ограничен» и что его «миссия давно уже завершена», то это не означало, что «все, естественно, пришло к концу». Наоборот, он возложил на Кабе новую миссию – с помощью нескольких произвольно выхваченных цитат создать французский «фон» для грюновской немецкой истории социалистического движения XVIII века.

С чего он начинает? – С « производительного » чтения.

Кабе в XII и XIII главах своего « Путешествия в Икарию » приводит довольно беспорядочно мнения новых и старых авторитетов в пользу коммунизма. Он отнюдь не задается целью дать картину целого исторического движения. Коммунизм представляется французскому буржуа какой-то подозрительной особой. Хорошо, говорит Кабе, я приведу Вам свидетельства почтеннейших людей всех эпох, благоприятно высказывающихся о характере моего клиента; и Кабе поступает, как адвокат. Даже свидетельства, неблагоприятные для его клиента, он превращает в благоприятные. От адвокатской речи не приходится требовать исторической правды. Если какой-нибудь знаменитый человек случайно обронил слово против денег, против неравенства, богатства, против социальных недугов, то Кабе подхватывает это слово, просит повторить его, делает из него символ веры данного лица, печатает его, хлопает в ладоши и с ироническим добродушием обращается к своему раздосадованному буржуа: «Послушайте, послушайте, разве он не был коммунистом?» Он не пропускает никого – ни Монтескьё, ни Сиейеса, ни Ламартина, ни даже Гизо; все – коммунисты malgré eux [491]. Voilà mon Communiste tout trouvé! [492]

Господин Грюн в припадке своего производительного настроения погружается в чтение цитат, собранных Кабе для характеристики XVIII века; ни на минуту не допускает он сомнения в правильности всего этого, он преподносит читателю свою фантазию о мистической связи между писателями, случайно встретившимися у Кабе на одной странице, и всю эту мешанину он поливает младогермански-беллетристическим соусом, окрестив ее вышеуказанным заглавием.

Итак:

Господин Грюн .

Господин Грюн начинает свой обзор следующими словами:

«Социальная идея не свалилась с неба, она возникла органически, т.е. путем постепенного развития. Я не могу здесь дать полную ее историю, не могу начать с индусов или китайцев, перейти затем в Персию, Египет и Иудею, выведать у греков и римлян, каково их общественное сознание, допросить христианство, неоплатонизм и патристику {378} , выслушать средние века и арабов, исследовать реформацию и пробуждающуюся философию и так добраться до ХVIII века» (стр.261).

Кабе .

Кабе начинает свои цитаты следующими словами:

«Вы, противники коллективности, утверждаете, что в ее пользу имеются лишь случайные мнения, легковесные и не заслуживающие доверия. Так вот, я допрошу перед вами историю и всех философов: слушайте! Я не стану говорить вам о многочисленных древних народах, у которых была осуществлена общность имущества! Не стану также говорить ни о евреях… ни о египетских жрецах, ни о Миносе… Ликурге и Пифагоре… ни о Конфуции и Зороастре, из которых первый провозгласил этот принцип в Китае, а второй – в Персии» («Путешествие в Икарию», второе издание, стр. 470).

После приведенных нами мест Кабе переходит к греческой и римской истории, допрашивает христианство, неоплатонизм, патристику, средние века, реформацию, пробуждающуюся философию. Ср. Кабе, стр. 471 – 482. Списывание этих одиннадцати страниц господин Грюн предоставляет другим, «более терпеливым людям, если книжная пыль сохранила в их сердцах необходимый» (для списывания, конечно) «гуманизм». Грюн, стр. 261. Только упоминание о социальном сознании арабов принадлежит господину Грюну. Мы со страстным нетерпением ждем его обещанных откровений на этот счет. «Я должен ограничиться XVIII веком». Последуем за господином Грюном в XVIII век и только предварительно заметим, что у Грюна подчеркнуты, почти сплошь, те же самые слова, что и у Кабе.