Александр Спиркин - Философия

Наиболее крупные представители экзистенциализма - М. Хайдеггер, К. Ясперс в Германии; Г.О. Марсель, Ж.П. Сартр, А. Камю во Франции; Аббаньяно в Италии; Баррет в США. Свой метод эта философия в значительной мере заимствовала у феноменологии Э. Гуссерля.

В своем труде "Бытие и время" М. Хайдеггер поставил во главу угла вопрос о смысле бытия, который, по его мнению, оказался "забытым" традиционной философией. Хайдеггер стремился раскрыть этот смысл путем анализа проблемы бытия человека в мире. Собственно лишь человеку свойственно осмысление бытия, именно ему "открыто бытие", именно такое бытие экзистенция и есть тот фундамент, на котором должна строиться онтология: нельзя, пытаясь осмыслить мир, забывать о самом осмысливающем - человеке. Хайдеггер перенес акцент на бытие: для вопрошающего человека бытие раскрывается и высвечивается через все, что люди познают и делают. Человек не может смотреть на мир иначе, чем сквозь призму своего бытия, разума, чувств, воли, вместе с тем вопрошая о бытии как таковом. Для человека мыслящего характерно стремление повсюду быть дома в совокупном целом, во всем мироздании. Это целое и есть наш мир - он наш дом. Поскольку конечную основу человеческого бытия составляет его временность, преходящность, конечность, постольку прежде всего время должно быть рассмотрено как наисущественнейшая характеристика бытия. Обычно же бытие человеком анализировалось специально и обстоятельно в контексте времени и лишь в рамках настоящего времени как "вечного присутствия". По Хайдеггеру, личность остро переживает временность бытия, но ориентация на будущее дает личности подлинное существование, а "вечное ограничение настоящим" приводит к тому, что мир вещей в их повседневности заслоняет от личности ее конечность. Такие идеи, как "забота", "страх", "вина" и т.п., выражают духовный опыт личности, чувствующей свою уникальность, а вместе с тем однократность, смертность. Он сосредоточивается на индивидуальном начале в бытии человека - на личностном выборе, ответственности, поисках собственного Я, ставя при этом экзистенцию в связь с миром в целом.

В дальнейшем по мере своего философского развития Хайдеггер перешел к анализу идей, выражающих не столько личност-но-нравственную, сколько безлично-космическую суть бытия: "бытие и ничто", "скрытое и открытое бытие", "земное и небесное" , "человеческое и божественное". Вместе с тем ему свойственно стремление осмыслить природу самого человека, исходя из "истины бытия", т.е. исходя уже из более широкого, даже предельно широкого осмысления самой категории бытия.

Исследуя истоки метафизического способа мышления и мировоззрения в целом, Хайдеггер стремится показать, как метафизика, являясь основой всей европейской духовной жизни, постепенно мировоззренчески подготавливает новую науку и технику, которые ставят своей целью подчинение всего сущего человеку и порождают стиль жизни современного общества, в частности, его урбанизацию и "омассовление" культуры. Истоки метафизики, по Хайдеггеру, восходят к Платону и даже к Пармениду, положившим начало рационалистического осмысления сущего и истолкованию мышления как созерцания вечных реалий, т.е. чего-то самотождественного и пребывающего. В противоположность этой традиции Хайдеггер для характеристики истинного мышления употребляет термин "вслушивание": бытие нельзя просто созерцать - ему можно и нужно только внимать. Преодоление метафизического мышления требует, по Хайдеггеру, возвращения к изначальным, но нереализованным возможностям европейской культуры, к той "досокра-товской" Греции, которая еще жила "в истине бытия". Такое воззрение возможно потому, что (хоть и "забытое") бытие все же еще живет в самом интимном лоне культуры - в языке: "Язык - это дом бытия". Однако при современном отношении к языку как к орудию он технизируется, становится лишь средством передачи информации и поэтому умирает как подлинная "речь", как "речение", "сказание", поэтому теряется та последняя нить, которая связывает человека и его культуру с бытием, а сам язык становится мертвым. Вот почему задача "вслушивания" характеризуется Хай-деггером как всемирно-историческая. Выходит так, что не люди говорят языком, а язык "говорит" людям и "людьми". Язык, открывающий "истину" бытия, продолжает жить прежде всего в произведениях поэтов (не случайно Хайдеггер обратился к исследованию творчества Ф. Гельдерлина, Р. Рильке и др.). Он был близок духу немецкого романтизма, выражая романтическое отношение к искусству как хранилищу бытия, дающему человеку "защищенность" и "надежность". В последние годы жизни в поисках бытия Хайдеггер все чаще обращал свой взор на Восток, в частности к дзэн-буддизму [1], с которым его роднили тоска по "невыразимому" и "неизреченному", склонность к мистическому созерцанию и метафорическому выражению.

1 Дзэн - японское название одного из буддийских направлений.

Итак, если в своих ранних работах Хайдеггер стремился выстроить философскую систему, то впоследствии он провозгласил невозможность рационального постижения бытия. В более поздних работах Хайдеггер, пытаясь преодолеть субъективизм и психологизм своей позиции, выдвинул на первый план бытие как таковое. И в самом деле, вне учета объективного бытия выяснения его свойств и отношений, словом, без постижения сути вещей человек просто не мог бы выжить. Ведь бытие в мире раскрывается через неотъемлемое от человека не только осмысление мира, но и "делание", которое предполагает "заботу" [1].

1 Гайденко П.П. Экзистенциализм и проблемы культуры. М., 1963.

13. К. Ясперс

Карл Ясперс (1883-1969) - выдающийся немецкий философ, психолог и психиатр, один из основателей экзистенциализма. Для него идею "философской совестливости" символизировали. Кант, а идею удивительной широты кругозора И.В. Гете, хотя в самом начале своего философского пути он испытывал интеллектуальное переживание выброшенности из кантовско-гетевского "культурного рая". Ясперс решительно отмежевался от рационалистической традиции в философии, связанной с Р. Декартом, И. Кантом и Г. Гегелем, отрицал возможность развития философии как науки. Настоящая философия, по Ясперсу, - это прежде всего сам процесс философствования. Таким образом, он делает акцент на принципиальной незавершенности и тем самым на открытости процесса философского размышления, в котором вопросы преобладают над ответами: истинное философствование как раз и состоит в поисках. В этом отношении Ясперс близок таким мыслителям, как С. Кьеркегор и Ф. Ницше: они не занимались систематической философией, т.е. не стремились привести свои философские воззрения в систему. Для Ясперса идея философствования означает и меньше, и больше, чем философия как система целостного мировоззрения. Меньше в том смысле, что она связана с определенным "творческим ослаблением": в наше бурное время уже нет той духовной мощи, которая позволяла, например, Платону, Аристотелю, Спинозе, Гегелю и др. возводить стройные мировоззренческие системы из абсолютизированной "изначальности" (эйдосы, абсолютный дух), поэтому нам должно довольствоваться лишь фрагментарными прозрениями. А больше потому, что философствованию свойственна жизненность "экзистенциального высветления" проблем бегущего времени: только философствование дает нам шанс как-то осмыслить наполненное "бедственностью" и "неизбывной заботой" наше существование. Дело в том, что под существованием имеется в виду прежде всего духовное бытие личности, ее сознание. "Существование есть сознание, - писал Ясперс, - и я существую как сознание... Анализировать существование значит анализировать сознание" [1]. Ясперс полагал, что философию нельзя ограничить, как науку, строгими рамками определенного предмета и метода. История философии, в отличие от истории науки, - это не процесс приращения знаний, поскольку каждое крупное философское учение, подобно произведению искусства, уникально. (Правда, в истории философии происходит приращение категорий и методов, а сходство с историей религии заключается в последовательном выражении разных позиций веры.) Философия призвана дать лишь некоторые ориентиры для поведения человека в мире, "осветить" экзистенцию и приблизить человека к трансценденции, помочь совершить скачок к "безусловному бытию", которое непостижимо для научного познания, но имманентно присуще сознанию.