Фридрих Ницше - Веселая наука

Опасность со стороны голоса. – С очень громким голосом люди почти не в состоянии думать о тонких вещах.

Причина и действие. – Перед действием обыкновенно предполагают другие причины, а не те, которые приводят, когда действие совершено.

Моя антипатия. – Я не люблю людей, которые, чтобы вообще произвести впечатление, должны с треском разрываться, как бомбы, и около которых всегда грозит опасность внезапно потерять слух, – и даже более.

Цель наказания. – Наказание имеет целью исправить того, кто наказывает, – это последнее прибежище для сторонников наказания.

Жертва. – О жертве и жертвоприношении жертвенные животные думают иначе, чем зрители: но об этом им не позволяют говорить.

Пощада. – Отцы и сыновья гораздо больше щадят друг друга, чем матери и дочери.

Поэт и лжец. – Поэт видит в лжеце молочного брата, у которого он выпил тайком все молоко; тот остался, благодаря этому, в нищете и вдали от доброй совести.

Викариат чувств. – «И глаза люди имеют для того, чтобы слышать, – говорил один духовный отец, который был глух, – и между слепыми есть король, имеющий самые длинные уши».

Критика животных. – Я опасаюсь, что животные смотрят на человека, как на себе подобного, который крайне опасным образом потерял здоровый животный разум, – как на бешеное животное, как на смеющееся животное, как на плачущее животное, как на несчастное животное.

Натуральность. – «Зло само по себе всегда производит большой эффект! А ведь природа отличается злостью! Будемте же натуральными» – вот то заключение, к которому в тайниках своей души приходят все те, кто гонится за великими эффектами и которые слывут у человечества под именем великих людей.

Недоверчивые и их стиль. – Самые сильные вещи мы говорим гладким языком, когда предполагаем, что нас окружают такие люди, которые верят в нашу силу: при таких условиях у нас воспитывается «простота стиля». Недоверчивые люди, наоборот, говорят сильно и употребляют сильные выражения.

Неправильное заключение, промах. – «Он не может владеть собой, а потому, – думает женщина, – им легко можно будет управлять, – и набрасывает на него свою паутину; – бедная, она скоро станет его рабой.

Против посредников. – Кто хочет быть посредником между двумя решительными мыслителями, того самого придется считать посредственностью: он не в состоянии своим глазом воспринимать резко очерченные и одиноко стоящие фигуры; способность видеть повсюду равенство и сходство – признак слабости зрения.

Упрямство и верность. – Он из упрямства держится за вещь, вполне для него очевидную, – но называет это верностью.

Недостаток молчания. – Сам по себе он не производит никакого впечатления, вот почему он никогда не умолчал ни об одном своем хорошем поступке.

«Основательные». – Люди, туго приобретающие познание, думают, что медлительность – принадлежность знания.

Сны. – Во сне или ничего не видят, или видят что-нибудь интересное. Нужно научиться тому же и наяву: – или ничего, или интересное.

Опаснейшая точка зрения. – Все, что я теперь делаю или допускаю, для грядущего столь же важно, как самое важное событие прошлого: в этой бесконечной перспективе действий все поступки одинаково велики и ничтожны.

Утешение музыканта. – Твоя жизнь не дает отзвука в ушах людей: для них ты живешь немой жизнью, и вся нежность мелодии остается скрытой от них. Правда, ты не идешь по широкой улице с полковой музыкой, – но это еще не дает права людям говорить, что на твоем жизненном пути недостает музыки. «Кто имеет уши, тот слышит».

Дух и характер. – Один при помощи своего характера достигает высшей ступени из всех, ему доступных, а его дух остается далеко внизу; у другого наоборот.

Как влиять на толпу. – Разве не должен тот, кто хочет тронуть массу, разыграть самого себя? Не должен ли он перевести себя на нечто смешное и простое и в таком грубом и упрощенном виде выложить всю свою личность и содержание?

Деликатность. – «Он так деликатен!» – «Да, у него всегда с собой кусок для Цербера, и он так труслив, что всякого считает Цербером, и тебя, и меня, – вот его “деликатность”».

Независтливый. – Он совсем не завистлив, но в этом нет никакой заслуги, потому что он хочет завоевать страну, которой еще никто не обладал и которую едва ли кто видел.

Недовольный. – Одного недовольного человека достаточно, чтобы в целый дом внести продолжительное несчастье и мрак; будет чудом, если такого человека не окажется. Счастье давно уже не такая прилипчивая болезнь, – отчего?

У моря. – Я не стал бы строить себе дома (я счастлив тем, что не принадлежу к числу домовладельцев!). А если бы мне пришлось его строить, я, подобно некоторым римлянам, построил бы его у самого моря, и тогда я мог бы иметь много общих тайн с этим прекрасным гигантом.

Произведение и художник. – Этот художник честолюбив, – не более: его произведение, в конце концов, – только увеличительное стекло, которое он предлагает всякому, кто на него смотрит.

Suum cuique. – Жажда познания у меня велика: от вещи я беру только то, что мне нужно, – на все остальное я не претендую. Разве можно человеку быть вором или разбойником?

Происхождение «хорошего» и «дурного». – Совершенствуется только тот, кто умеет чувствовать: «это не хорошо».

Мысли и слова. – Люди не могут даже своих мыслей вполне выразить словами.

Похвала в выборе. – Художник выбирает свой материал: это его способ похвалить.

Математика. – Мы хотели бы ввести во все науки тонкость и точность математики, насколько возможно, не из уверенности, что этим путем мы лучше узнаем вещи, а для того, чтобы твердо установить наше человеческое отношение к вещам. Математика только средство для общего и конечного человеческого знания.

Привычка. – Привычка набивает нам руку в остроумии, но притупляет наше остроумие.

Книги. – Что изложено в одной книге, не раз встречается нам и во всех.

Вздох познающего. – «О, чрезмерная алчность моя! В душе этой нет места для самоотречения, – напротив, там живет другое требовательное «я», которое хотело бы воспользоваться многими лицами, как своими очами, своими руками, – то «я», которое удерживает за собой все пережитое и не хочет ничего потерять из того, что ему могло бы вообще принадлежать! О, это чрезмерное пламя моей алчности! О, если бы я мог снова родиться в сотнях существ!» – Кто незнаком по личному опыту с таким вздохом, тому неведомы страсти познающего.

Преступление. – Несмотря на то, что глубокомысленнейшие судьи ведьм и даже сами ведьмы были убеждены в существовании преступления колдовства, однако преступления не существовало. Так бывает и со всяким преступлением.