Мишель Монтень - Опыты

Пусть он предусмотрительно покрыл покрыл себя железом и медью, смерть все же извлечет из доспехов его защищенную голову (лат). — Проперций, III, 18, 25–26.

Считай всякий день, что тебе выпал, последним, и будет милым тот час, на который ты не надеялся (лат). — Гораций. Послания, I, 4, 13–14.

Когда мой цветущий возраст переживал свою веселую весну (лат). — Катулл, LXVIII, 16.

Он отживет cвое, и никогда уже нельзя будет призвать его назад (лат). — Лукреций, III, 915.

Всякий человек столь же хрупок, как все прочие; всякий одинаково не уверен в завтрашнем дне (лат). — Сенека. Письма, 91, 16.

К чему нам в быстротечной жизни дерзко домогаться столь многого? (лат). — Гораций. Оды, II, 16, 17.

О я несчастный, о жалкий! — восклицают они. — Один горестный день отнял у меня все дары жизни (лат). — Лукреций. III, 898–899.

Работы остаются незавершенными, и не закончены высокие зубцы стен (лат). — Вергилий. Энеида, IV, 88 сл. Цитируется неточно. У Вергилия вместо manent — pendent.

Я хочу, чтобы смерть застигла меня посреди трудов (лат). — Овидий. Любовные стихотворения, II, 10, 36. 29

Но вот чего они не добавляют: зато нет у тебя больше и стремления ко всему тому после смерти (лат). — Лукреций, III, 900–901.

Был в старину у мужей обычай оживлять пиры смертоубийством и примешивать к трапезе жестокое зрелище сражающихся, которые падали иной раз среди кубков, поливая обильно кровью пиршественные столы (лат). — Силий Италик. Пунические войны, XI, 51 сл.

Дикеарх — древнегреческий философ, отрицающий существование души и утверждающий, что она только тело, находящееся в «определенном состоянии» (IV в. до н. э.).

Увы! Сколь малая толика жизни оставлена старцам (лат). — Максимиан. Элегия, I, 16.

Ничто не в силах поколебать стойкость его души: ни взгляд грозного тирана, ни Австр [южный ветер], буйный владыка бурной Адриатики, ни мощная рука громовержца Юпитера (лат). — Гораций. Оды, III, 3,3 сл.

«В наручниках сковав тебе ноги, я буду держать тебя во власти сурового тюремщика». — «Сам бог, как только я захочу, освободит меня». Полагаю, он думал при этом: «Я умру. Ибо со смертью — конец всему» (лат). — Гораций. Послания, I, 16, 76 сл.

…Тридцать тиранов осудили тебя на смерть… — Здесь у Монтеня неточность: Сократа приговорили к смерти не Тридцать тиранов (404 г. до н. э.), а афинский суд присяжных в 399 г. до н. э. Приводимый рассказ см.: Диоген Лаэрций.

…то же и с нашим веком, если мы сравним его с вечностью… — Эта мысль Монтеня чрезвычайно важна: она доказывает, что вразрез с католическим вероучением Монтень отрицает бессмертие души (Монтень повторяет эту мысль и в других местах своих «Опытов»). Следует отметить, что во всей этой главе, как и в предыдущей, где Монтень рассматривает вопрос о смерти с разных точек зрения, он нигде, однако, не упоминает о соблюдении при этом католического ритуала.

Смертные перенимают жизнь одни у других… и словно скороходы, передают один другому светильник жизни (лат). — Лукреций, II, 76, 79.

Первый же час давший нам жизнь, укоротил ее (лат). — Сенека. Неистовый Геркулес, 874.

Рождаясь, мы умираем; конец обусловлен началом (лат). — Манилий. Астрономика, IV, 16.

Почему же ты не уходишь из жизни, как пресыщенный сотрапезник [с пира]? (лат). — Лукреций. III, 938.

Почему же ты стремишься продлить то, что погибнет и осуждено на бесследное исчезновение? (лат). — Лукреций, III, 941–942.

Это то, что видели наши отцы, это то, что будут видеть потомки (лат). — Манилий. Астрономика, I, 522–523.

Мы вращаемся и пребываем всегда среди одного и того же… И к себе по своим же следам возвращается год (лат).

Здесь Монтень соединяет два стиха — один из Лукреция, другой из Вергилия:

1) «Мы вращаемся и пребываем всегда среди одного и того же» (Лукреций, III, 1080);

2) «И к себе по своим же следам возращается год» (Вергилий. Георгики, II, 402).

Ибо, что бы я [Природа] ни придумала, чтобы я ни измыслила, нет ничего такого что тебе бы не понравилось, все всегда остается тем же самым (лат). — Лукреций, III, 944–945.

Можно побеждать, сколько угодно, жизнью века, — все равно тебе предстоит вечная смерть (лат). — Лукреций, III, 1090–1091.

Неужели ты не знаешь, что после истинной смерти не будет второго тебя, который мог бы, живой, оплакивать тебя, умершего, стоя над лежащим (лат). — Лукреций, III, 855 сл.

И тогда никто не заботится ни о себе, ни о жизни… и у нас нет больше печали о себе (лат). — Лукреций, III, 919, 922

нужно считать, что смерть для нас — нечто гораздо меньшее, — если только может быть меньшее, — чем то, что как видим, является ничем (лат). — Лукреций, III, 926–927.

Ибо заметь, вечность минувших времен для нас совершеннейшее ничто (лат). — Лукреций, III, 972–973.

…и, прожив свою жизнь, все последуют за тобой (лат). — Лукреций, III, 968.

Не было ни одной ночи, сменившей собой день, ни одной зари, сменившей ночь, которым не пришлось бы услышать смешанные с жалобным плачем малых детей стенания, этих спутников смерти и горестных похорон (лат). — Лукреций, II, 578 сл.

Кентавр Хирон, воспитавший Геркулеса и позднее Ахилла, был сыном Крона и нимфы Филлиры. Раненный отравленной стрелой, он стал молить богов о ниспослании ему смерти; тогда Зевс сжалился над ним и переселил его на небо; так возникло созвездие Стрельца (греко-римск. мифол.).

…стал безумным от мудрости. — Монтень не вполне точно передает рассказ Сенеки Старшего (Контроверзы, II, 9, 26), сообщающего, что Вибий Галл стал безумным, воспроизводя с чрезмерным рвением все движения умалишенных.

Так что нередко они, словно бы совершив все, что требуется, извергают обильные потоки и марают свои одежды (лат). — Лукреций, IV, 1035–1036.

…все же происшедшее с Циппом… примечательно… — Согласно Валерию Максиму (V, 6), Ципп был не «царем италийским», а римским претором. Плиний Старший (Естественная история, XI, 45) считает этот рассказ басней.

Страсть одарила одного из сыновей Креза голосом… — По словам Геродота, сын Креза был немым от рождения и заговорил под влиянием страха (Геродот, I, 85).