Грэхам Аллисон - Обречены воевать

Выделяя в среднем всего 2 процента своего ВВП на оборону с конца 1980-х годов (США приближаются к 4 процентам расходов) [79] С 1988 года Китай тратит на военные цели в среднем 2,01 процента ВВП, а США тратят в среднем 3,9 процента. См.: World Bank, «Military Expenditure (% of GDP)», http://data.worldbank.org/indicator/MS.MIL.XPND.GD.ZS. , Китай благодаря трем десятилетиям двузначного экономического роста обеспечил себе отличные возможности восьмикратного увеличения оборонных трат [80] Вспомним «правило 72»: нужно разделить годовой показатель на 72, чтобы определить, сколько времени понадобится на его удвоение. . Сегодня его оборонный бюджет в 146 миллиардов долларов по рыночному курсу (или 314 миллиардов долларов в ППС) является вторым в мире после США и вдвое превосходит цифры России [81] International Institute for Strategic Studies, The Military Balance 2016 (New York: Routledge, 2016), 19. . Военную мощь Китая мы более подробно обсудим в главе 6, пока же достаточно указать, что Китай уже располагает рядом преимуществ на поле битвы. Наиболее авторитетной оценкой изменения баланса военной мощи в регионе может считаться исследование 2015 года «Система военных показателей США и Китая», проведенное корпорацией «РЭНД». В исследовании утверждается, что к 2017 году Китай добьется «преимущества» или «приемлемого для себя паритета» в шести из девяти областей использования обычного вооружения: например, при атаках на авиабазы или наземные цели, при обеспечении превосходства в воздухе и в недопущении использования противником космического оружия. Итогом исследования является вывод о том, что в следующие пять-пятнадцать лет «Азия станет свидетелем постепенной утраты господства США» [82] Eric Heginbotham et al., The U. S. – China Military Scorecard: Forces, Geography, and the Evolving Balance ojPower, 1996–2017 (Santa Monica, CA: RAND Corporation, 2015), xxxi, xxix. . Наряду с экономическим прогрессом, военные успехи Китая стремительно подрывают статус Америки как мирового гегемона и вынуждают лидеров США всерьез задумываться о пределах американского могущества.

Будучи государственным секретарем, Хиллари Клинтон однажды предположила, что в двадцать первом столетии концепция баланса сил уже непригодна [83] В беседе с репортерами на майской конференции «Стратегический и экономический диалог» (2012) в Пекине Клинтон так отозвалась о взаимоотношениях США и Китая: «Мы смотрим в будущее с большим оптимизмом. Мы верим, что обе страны не станут смотреть на мир сквозь старые очки, поддавшись влиянию то ли империализма, то ли воспоминаний о холодной войне, то ли политики баланса сил. Мышление с нулевой суммой приведет только к нулевой сумме. Потому-то мы стараемся наладить прочные отношения, которые позволят обеим странам стабильно развиваться в отсутствие нездоровой конкуренции и конфликтов в ходе исполнения наших внутренних, региональных и мировых обязанностей». См.: «Remarks at the Strategic and Economic Dialogue U. S. Press Conference», US Department of State, May 4, 2012, https://2009–2017.state.gov/secretary/20092013clinton/rm/2012/05/189315.htm. . Ли Куан Ю не согласился с нею. Он рассматривал эту концепцию как краеугольный камень международных отношений. Но, по его словам, «в старой концепции равновесие сил означало преимущественно военную мощь. В сегодняшних условиях это сочетание экономических и военных мер, причем, на мой взгляд, экономика здесь перевешивает» [84] Беседа автора с Ли Куан Ю, 2 декабря 2011 г. .

Этот новый баланс сил известен под другим именем – геоэкономика, то есть использование экономических инструментов (от торговой и инвестиционной политики до санкций, кибератак и иностранной помощи) для достижения геополитических целей. Роберт Блэквилл и Дженнифер Харрис изучают эту концепцию в своей книге «Война другими средствами: геоэкономика и государственное управление» (2016). Они утверждают, что Китай «является ведущим практиком геоэкономики, а также, возможно, стал главным фактором возвращения регионального и глобального проецирования силы в экономику (без применения политической и военной силы)» [85] Robert Blackwill and Jennifer Harris, War by Other Means: Geoeconomics and Statecraft (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2016), 11. .

Китай реализует собственную внешнюю политику преимущественно через экономику потому, что у него (не будем лукавить) есть такая возможность. В настоящее время он выступает крупнейшим торговым партнером более 130 стран, в том числе всех основных азиатских экономик. Его товарооборот с членами Ассоциации государств Юго-Восточной Азии составил 15 процентов общего товарооборота АСЕАН в 2015 году, тогда как на долю США пришлось всего 9 процентов. Этот дисбаланс только ускорится в отсутствие Транстихоокеанского партнерства [86] Преференциальное торговое соглашение, создание которого было одобрено в 2016 г., но не прошло полную ратификацию и не вступило в силу. В «усеченном» виде действует с декабря 2018 г.; США вышли из соглашения и из переговорного процесса. , ибо Китай быстро создаст свой аналог такой идеи общего благополучия и процветания.

Эта геоэкономическая стратегия следует древнему принципу Сунь-цзы: «…сто раз сразиться и сто раз победить – это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего – покорить чужую армию, не сражаясь» [87] Перевод Н. Конрада. [88] Association of Southeast Asian Nations, «External Trade Statistics», June 10, 2016, http://asean.org/?static_post=external-trade-statistics-3; Shawn Donnan, «China Manoeuvres to Fill US Free-Trade Role», Financial Times, November 21, 2016, https://www.ft.com/content/c3840120-aeel-lle6-a37c-f4a01flb0fal. . Как объясняет Генри Киссинджер в книге «О Китае», для Сунь-цзы победа была «не просто триумфом вооруженных сил», но «достижением конечных политических целей», которую использование военной силы призвано обеспечить: «Чем оспаривать у противника поле битвы… гораздо полезнее маневрами побудить его занять невыгодную позицию, которую невозможно улучшить». Сегодня в выстраивании экономических отношений Китай поступает именно так.

Конечно, мастерство в международных отношениях требует не только владения экономическими рычагами. Правительству мало располагать экономическими активами, нужно еще умение эффективно использовать экономические инструменты. Китай демонстрирует уникальные способности к жесткому применению инструментов «мягкой силы». Когда противники медлят с признанием реальности или выказывают намерение сопротивляться, Китай охотно прибегает к методу кнута и пряника в своей экономической политике, покупая и продавая, вводя и снимая санкции, инвестируя, подкупая и воруя по мере необходимости, пока соперники не уступят. Государства, которые стали зависимыми от китайского экспорта и от доступа на рынок Китая, находятся в чрезвычайно уязвимом положении: при разногласиях Китай просто-напросто задерживает поставки и блокирует указанный доступ. Вот лишь несколько хорошо известных случаев: резкое прекращение Китаем экспорта редких металлов в Японию в 2010 году (дабы принудить японские власти вернуть задержанных китайских рыбаков); приостановка закупок лосося у Норвегии в 2011 году (дабы наказать Норвегию за присуждение Нобелевской премии мира китайскому диссиденту Лю Сяобо [89] В КНР Лю Сяобо неоднократно арестовывали и осуждали за «подстрекательство к подрыву государственного строя». Он скончался в 2017 г., по-прежнему находясь в тюрьме. О присуждении Лю Нобелевской премии в КНР не сообщалось. [90] Henry Kissinger, On China (New York: Penguin Books, 2012), 28. , – а ведь Китай являлся основным потребителем норвежского лосося); затягивание проверки бананов с Филиппин до тех пор, пока те не сгнили в трюмах кораблей в 2012 году (дабы заставить филиппинское правительство изменить позицию по поводу спора об отмели в Южно-Китайском море).